Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

императора? Но Адриана там не было, а был здоровущий рыцарь с искровым копьем. Ткнул прямиком Гурлаху в грудь, а тот махнул мечом и срубил острие копья. Но искра соскочила с наконечника на гурлахов клинок и ударила его по рукам. Он выронил меч, но не стал убегать. Подсел, схватил рыцаря за руку, изо всех сил вывернул и прикоснулся к забралу рыцаря его же копьем! Раздался треск, запахло так, будто от молнии. Рыцарь повалился на землю, а из-под шлема дымились его волосы.

Ней сказал: детский лепет все это! Вот когда он, Ней, служил в Шиммери — то было настоящее дело. Тогда как раз случилась Война Вельмож: Третий и Четвертый из Пяти ополчились на Второго. Они собрали армию воинов на двуногих птицах. Эти пташки слабее коней, но такие быстрые, что глазом не уследишь! Машешь мечом — и только воздух рубишь, а птичий наездник уже у тебя за спиной! Один шиммерийский генерал повел полк Неймира в бой против птичек — и проиграл. Снова повел — снова был разбит. И не мудрено, ведь убить наездника на птице — так же просто, как зарубить ветер. Тогда генерал собрал всех оставшихся в тайном ущелье и велел тренироваться. Никто не выйдет отсюда, пока не научится мечом разрубать перышко на лету! И за месяц упражнений лучшая сотня воинов обучилась этому, Ней же сумел рассечь не только перышко, а даже волосок. Потом они пошли в бой, и на сей раз победили, и Ней нарубил семь птичьих голов. Четыре продал, две потерял, а одну засушил и подарил любимой женщине. Это была не Чара, а та, что прежде нее.

Ганта Бирай послушал Нея и дал веский ответ:

— Ты, парень, все ездишь по разным землям и бьешься за чужаков. А есть от этого толк? Спроси меня, и я скажу: мало толку. Вот я с пятнадцати лет скакал по Рейсу и все время снимал. Где брал лошадку, где пару, где дюжину. Так и накопил табун в двести голов, собрал свой ган, сделался гантой. Сейчас воюю, а дома ждут меня лошадки, три жены, четыре сына и шесть дочерей. Так-то, Неймир. А что ты имеешь, кроме меча да злющей бабы?

Неймир не полез за словом в карман:

— Я нажил то, что важнее детей и дороже табуна: опыт. Я знаю все земли на свете, кроме Ориджина с Нортвудом. Все повадки и нравы мне знакомы, любой говор — как родной. Скоро мы разбогатеем — я возьму свое золото и поселюсь, где захочу. Хоть даже прямо в столице! Веришь или нет — дело твое, но меня там всякий за своего признает. А что сделаешь ты? Вернешься в Рейс?.. За тобой по следам тут же альмерцы прилетят, легко разыщут и отберут все банковское золото.

— Еще чего! Я найму столько шаванов, что никто и близко не подступится. Придет за золотом первый рыцарь — возьму его в плен. Придут новые спасать первого — возьму и их. Придут третьи спасать вторых — этих тоже захвачу. А потом всю толпу продам в Альмеру ихним женам, и стану еще вдвое богаче!..

Под эти разговоры давно уже стемнело, и всех клонило в сон. Спорить стало лень, стороны пошли на уступки. Ней сказал: ладно, мы с Чарой возьмем добычи за шестерых человек. Гурлах ответил: за двух с половиной. Ты, Ней, за двоих, а Чара — баба, ей много не надо. Ганта Бирай сказал: бери долю трех человек и помни мою щедрость. Ней ответил: дашь мне за пятерых, и еще поклонишься в землю, что до сих пор жив. Ганта сказал: вот только снова не начинай!..

Сошлись на том, что Спутникам причитается доля четверых всадников.

Когда Ней лег рядом с Чарой, она проснулась и заворчала:

— Мириться ходил?

— Угу.

— С крысами снюхался?

— Не такие они крысы…

— Договорился на пять долей?

— На четыре.

— Тряпка.

Чара ткнула его коленом и уснула. Такой у них был порядок: когда нужно с кем-то замириться, идет говорить Ней. После Чара ворчит и зовет его тряпкой, но в глубине души радуется, что хоть один из пары умеет заводить друзей. Иногда ведь и это нужно.

• • •

Плащ рабыни упал на пол, следом — два мертвых тела. Начальник хрипел, привалившись спиной к стене. Мортимер поднял глаза от ценной бумаги. Какую-то секунду он находился вне контроля двух убийц. Он мог бы сделать что-то: например, завопить или броситься бежать, или попытаться схватить нож, оставшийся в теле охранника. Он потратил секунду на то, чтобы увидеть и осознать все произошедшее, и простонать:

— Святые боги!..

Рабыня сказала, обращаясь к покойникам:

— Тирья тон тирья.

Потом взяла Мортимера за горло:

— Есть оружие?

— Не-не-нет… — проблеял Мортимер.

— Стой тихо, — приказала рабыня.

— Д-да, м-миледи…

Надо заметить, в кассовом зале сохранилась тишина. Ковер поглотил шум падения тел, начальник так и не издал ни звука, кроме хрипов. Бак и Херд — головорезы у наружных дверей — не имели ни шанса понять, что здесь случилось.

— Отопри-ка, — сказал южанин кассиру, кивнув на дверь рядом с оконцем.

Тот протянул руку, с трудом дотянулся до засова, рванул. Рабыня потянула на себя, распахнула дверь во внутреннюю комнату кассы. Вбежала и перехватила кассира.

— Где?

— Денежки?.. Вот тут… в ящике…

— Отпирай.

Клацнул замок. Южанин, оставив кассира, присматривал за начальником и Мортимером. Рабыня сказала:

— Здесь примерно триста золотых.

— Двести восемьдесят четыре, — уточнил кассир.

— Этого мало, — сказал южанин. — Где еще?

Мортимер знал, где еще. В тыльной стене кассы имелась скрытая дверь, а за нею — хранилище. Там находился резерв — две тысячи золотых эфесов. И спаренный арбалет у потайной отдушины, и пятый охранник, о присутствии которого убийцы не догадывались.

Мысль об этом, пятом, повергла Мортимера в ужас. Южанин спросил кассира: «Где еще?» — а потом, конечно, спросит и приказчика. Если Мортимер солжет, а кассир вдруг скажет правду, Мортимера убьют. Если оба солгут, а начальник придет в чувства и скажет правду, Мортимера с кассиром убьют. Если все солгут, и грабители поверят, но охранник откроет свою проклятую отдушину и застрелит рабыню — южанин перебьет всех. Ни крохи сомнений! Так что же делать? Что сказать?!

— Где еще?

— Больше нет, это все, — как мог твердо,