Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

ветер как раз дул с юга, со стороны нищих. Возчик хлестнул лошадей, толпа притихла и сжалась: передние отшатнулись, давая дорогу телеге, задние стали напирать, проталкиваясь вперед. Стражник сдернул мешковину, второй начал скидывать с телеги ящики. Один — Вернер хорошо видел со своего места — был набит огрызками пирожных под грязными хлопьями крема.

— Мое!.. — заорал кто-то.

Каждый раз кто-то орет: «Мое!» — и никогда это «мое» не достается тому, кто кричал. Зачем, спрашивается, голосить?..

Телега стала разворачиваться, а толпа за ее кормой ухнула и накрыла ящики. Рагольф запел:

— Хамди-хамца хум-ли-ла хамди-хамца хум-ли-ла! Упца-упца-упца-упца хамди-хамди хум-ли-ла!

Черт разберет, что оно значило. Рагольф всегда пел, пока нищие дрались: думал, бойкий мотивчик песенки как раз под стать свалке. Когда нищие дерутся под песенку — оно, по мнению Рагольфа, забавно. Вернер не раз обещал дать ему по зубам, если снова запоет, но не сдержал слова. Рагольф был здоровенным детиной. Чьи из них двоих зубы распрощаются с челюстью — вопрос глубоко спорный…

Телега вкатилась назад в ворота, а следом за нею к часовым подошла сгорбленная фигура в плаще. Эту горбунью Вернер давно приметил: она стояла в стороне от толпы, не стремясь поучаствовать в схватке. Каждый день бывают такие: хилые да квелые, кто не имеет шансов в общем побоище, но надеется выклянчить что-нибудь у стражников. «Добрые сиры, не найдете ли монетку для несчастного божьего человечка?.. Глория-Заступница воздаст вам за милость!..» Дома, на Севере, Вернер мог бы рубануть разок, оставить одного попрошайку без руки — прочие сразу бы отвалили. Но здесь приходится терпеть, повторять, как дурачок: «Не подаем, не положено!» Столица, будь ей неладно…

— Чего тебе? — спросил Тенн горбунью. — Клянчить?.. Не положено.

— Хамди-хамца хумли-ла! — пел Рагольф, приплясывая на месте.

Горбунья скинула капюшон — лицо грубое, хитрое, как у площадных гадалок — и сказала Тенну:

— Я пришла к леди Софии Джессике.

Вот южное дерьмо! — подумал Вернер. На Севере ни одна мужичка не посмела бы шутить с воином!

— К кому?.. — переспросил Тенн.

— Как же ты служишь, глухой солдатик?.. — горбунья приставила руки рупором ко рту: — К леди Софии Ориджин, матушке начальника над начальником твоего начальника!

— Проваливай, дура! — бросил Тенн.

— Упца-упца-упца-упца! — проорал ей на ухо Рагольф.

Нищенка выпростала руку из-под плаща и взяла Тенна за пояс. Вдруг Вернер заметил, что ее горб исчез. Его и не было — женщина только делала вид, а теперь разогнулась. Вернер подумал: этого не должно происходить. Полсотни вахт — и ни разу не случалось подобного. Прекратить немедленно!

Тенн, видимо, подумал то же самое. Он оттолкнул нищенку и потянул меч. Едва сталь показалась из ножен, женщина с непостижимым проворством схватила клинок двумя пальцами. То, что было потом… Тьма проклятая, как она?.. Святая зима!..

Словом, нищенка дернула пальцами — и оторвала клинок от крестовины. В руке Тенна оказалась одна рукоять, а клинок упал назад в ножны. Срез мерцал, раскалившись от касания.

— Упца… — еще повторил Рагольф и разинул рот.

Нищенка протянула руку — на каждом пальце по наперстку, а меж ними красная паутина — и сунула Рагольфу в пах.

— Нец!.. — выдохнул здоровяк. — Нец-нец! Спокойненько, буць лапуся!..

— Не дергайтесь, мальчики, — сказала нищенка, — или ему оторву, а вас накормлю. Ты, — это Вернеру, — не хлопай глазами, как телочка. Запри лучше ворота, пока сброду не налезло. А ты, с мечом, беги к леди Софии, покажи обломок и передай: Кукловод прислал Знахарку — старого лорда лечить.

— Нет, сестра, тебя там не будет! — жестко отрезал Эрвин. — Не хватало тебе стать заложницей!

— Меня защитят. Я хочу быть рядом с отцом, когда он…

Выздоровеет либо умрет — в любом случае, Иона должна быть рядом.

— Нет и нет, тьма сожри! Это безумный риск! Я не дам воинов для твоей защиты и тебя не пущу. Точка! А матери лучше вовсе не знать — расскажем, когда все кончится. С отцом будет только пара кайров и я.

Кайр Джемис кашлянул:

— Милорд… Вы не должны идти.

— Кайр, вы указываете мне, что я должен?!

— Да, герцог, — Джемис набычился, заложив большие пальцы за пояс. — Довольно вам рисковать. Сперва родите сына — тогда рискуйте. А до тех пор берегите голову!

— Кайр! Вы забываетесь! — огрызнулся Эрвин.

— Хотите, чтобы двух герцогов хлопнули, как мух, одним ударом? И Север утонул в крови, дерясь за власть в Первой Зиме? Через мой труп вы войдете в комнату отца!

Эрвин скрипнул зубами, сжал кулаки… но кивнул:

— Тьма бы вас, Джемис. Вы правы, я не могу. Но нужен доверенный рядом с отцом. Кто-нибудь, способный принимать решения.

— Я, — сказала Иона.

— Я, — сказал Джемис.

— Вы, — Эрвин кивнул Джемису. — С вами — трое часовых и Знахарка. Учтите вот что. Часовые — глупцы, их не жаль. Но вы мне дороги. Сделайте все, чтобы выйти живым.

— Да, милорд.

— Если придется убить Знахарку — не медлите. Но брать живой не пытайтесь. Если драки не случится, пусть она выйдет спокойно и идет куда хочет. Мы проследим за ней.

— Да, милорд.

— Ступайте!

Рагольф на ходу почесывал спасенный орган и бурчал:

— Оц-оц…

Вернер и Тенн хмуро молчали. Тенн успел заменить меч и поглаживал новую рукоять, привыкая ладонью. За ними шагал Джемис — верный пес герцога… точнее, верный волчара. От такого соседства по спине Вернера гулял морозец. И самое паскудное: Джемис не взял свою собаку. Он всегда ходил с собакой, а тут оставил. Что это значит? Нужно быть дураком Рагольфом, чтобы не понять: герцог не пошел сам и не пустил матушку, а послал Джемиса, Джемис же не взял собаку — пожалел. Значит, велики шансы, что все они дружно улетят на Звезду! И все напасти на их головы — лишь за то, что Вернер с Тенном не вовремя угодили в плен! Пускай кто-нибудь только заикнется, что в жизни есть справедливость, — и Вернер выбьет ему зубы! Конечно, если переживет нынешний день. И если сказавший не будет таким здоровым быком, как Рагольф…

А вот Знахарка совсем не робела. Шла вразвалочку, вульгарно покачивая бедрами. На кайров смотрела с ехидной такой ухмылкой и звала их не иначе, как «мальчиками». Ее