Элдрич - Кери Лейк

ночь, когда я должна была сгореть на костре за смерть Лиллевен. Я вспомнила, как смотрела на полоску света от далекого факела, проникшего в мою камеру, завороженная его мерцающей тенью. В ожидании случайного движения, которое указывало бы на чье-то присутствие. В ожидании мелькания ангела, чьи губы обжигали мои, словно огненная сера. Не поцелуй небес, а поцелуй сладкой погибели. Расплавленный, как кипящая святая вода, которая обжигала меня изнутри, очищая от грехов и вынося из той холодной, сырой камеры.

Момент благоговения перед тем, как мое тело будет уничтожено в позоре голодными языками пламени и презрительными взглядами.

Я вспомнила, как, когда час приближался, именно его глубокий, успокаивающий голос я отчаянно жаждал услышать. Тот, который, как я убедила себя, принадлежал ангелу, посланному защитить меня. Единственный, которого, как я знала, Сактон Крейн побоялся бы.

Голос Зевандера.

Прошел час, пока я сидела, размышляя о причинах, по которым я должна была его ненавидеть. Вместо этого я застала себя за воспоминаниями о последних нескольких месяцах. Обо всем, что мы пережили вместе, и о том, как сильно изменилась моя жизнь. Мир катился к черту, но были моменты, которые я не променяла бы даже на мельком видение того, что могло бы быть.

Жужжание крылатого насекомого коснулось моего уха, и я отмахнулась, раздраженная, обнаружив муху, сидящую на краю скамьи. Рядом с ней приземлились еще мухи, все скрученные в комок и дергающиеся. Они внезапно стали неподвижными рядом со мной, как мухи, которые иногда умирали на подоконнике у меня дома. Белый туман вырвался из моих губ, и в тот момент ужасный холод проник в меня.

- Тепло никогда не касается этого места. - Мягкий женский голос пронесся по комнате, как дым, и мое тело застыло.

Я резко обернулась и увидела женщину, сидящую в конце скамьи, окутанную неземным светом, отделявшим ее от реальности. Он освещал множество крестов, жестоко вырезанных на ее коже, и зияющую рану на горле. Длинные черные волосы лежали спутанными прядями на ее плечах, а рваное платье, которое она носила, безжизненно свисало с ее тела. Когда она повернулась ко мне, у меня сердце замерло в горле. Ее черты были настолько отчетливы, что я не могла заставить себя поверить в то, что вижу.

- Кто ты? — дрожащим голосом спросила я, чувствуя сдавленность в горле, потому что чертовски хорошо знала ответ.

Ее губы растянулись в грустной улыбке. - Ты спрашиваешь, но ты уже знаешь.

- Мама? - Я проглотила комок в горле, глаза были сухими и жгли от угрозы слез. - Я сплю?

- Я не могу быть уверена. Но если это так, то, полагаю, у нас осталось всего несколько мгновений.

Я моргнула, чтобы прогнать слезы, стараясь не смотреть на ее горло, свидетельствовавшее о ее насильственной смерти. - Тебе больно?

- Уже нет. А тебе больно?

Эмоции нахлынули на меня, и я покачала головой. Узнают ли мертвые живых? Знают ли они о границе, разделяющей их?

- Я пыталась спасти тебя. - На меня смотрели влажные, слезящиеся глаза. Под грязью и синяками она была прекрасна. Точно такая, какой я ее себе представляла. - Он никогда не собирался позволить мне оставить тебя. Как только он узнал, что я беременна, он пообещал уничтожить тебя.

Осторожно я подползла ближе к ней, желая прикоснуться к ней, пока она не исчезла.

- Мне тепло на душе от того, что я вижу тебя, дочь моя. От того, что ты в безопасности и любима.

Могла ли она видеть эту любовь? Была ли в смерти ясность? Проницательность, ускользающая от живых?

- Может быть, ты снова навестишь меня?

- Хм. - Она отвернулась, и грустная улыбка сморщила уголки ее глаз. - Я устала. Я блуждала так долго, и я жажду покоя. Увидев тебя, я смогу уснуть с миром.

Я кивнула, сдерживая слезы. - Я проклинаю богов. Я проклинаю их за то, что они забрали тебя у меня.

Даже в смерти в ее глазах было тепло, когда она снова повернулась ко мне. - Не вини богов за судьбу, которую они выбрали для тебя. И не скорби о том, чему не суждено было случиться.

- Но если бы это случилось? Что, если бы что-то, или кто-то, изменил это?

Она улыбнулась и покачала головой. - Если смерть показала мне что-то одно, так это то, как мало мы знаем о жизни. Судьба — это не скользящая веревка, а узел, который с течением времени затягивается все туже. Связанный петлями и узлами, которые нелегко распутать. Изменение, о котором ты говоришь, было предначертано судьбой. Боги отклонили твой путь, да, но он вернул тебя туда, где тебе всегда суждено было быть. Скорбь об этом призрачном образе в твоем воображении ничего не дает. Не позволяй ему украсть красоту того, что есть, и того, кем ты стала.

- Это? Я должна была узнать тебя, мать. Ты должна была быть частью моей жизни.

- Я — часть твоей жизни, дитя. Твое сердце — мое собственное, выкованное холодными руками Смерти и дыханием зимы.

- Сердце, которое становится все холоднее и тверже по мере того, как я старею. - Я перевернула свои беспокойные руки, чтобы посмотреть на почерневшие кончики пальцев и эту безбожную перчатку, напоминавшую мне о моем отклонении от нормы. Я так легко отнимала жизнь этими руками, которые больше не выглядели как мои собственные. - Я не добра и не благочестива, мать. Я жажду твоих ласковых слов, чтобы они смягчили меня.

- Моя драгоценная дочь. Тебе не суждено было стать нежным цветком, а морозом, который заставляет увядать лозу. В этом твоя сила в мире, который ищет в женщине тепло и хрупкость. Укрепи свои кости и не сгибайся, не ломайся под их давлением. Прими то, кем ты являешься и кем станешь.

- Кем я стану?

- Оправданной.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к ее лицу, и холод, как ветви, полз по моим рукам к груди. Мои легкие сжались, воздух в них иссяк, и я погрузилась в темноту.

ГЛАВА 53 МАЭВИТ

Громкий удар разнесся в пустоте и заставил меня с хрипом проснуться. Меня окружала тьма, и я села на деревянной скамье, чувствуя боль в челюсти от твёрдой деревянной поверхности и влагу на