Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Гравитацию я уменьшила на двадцать процентов, чтобы толстякам было легче ходить, а паркурщики смогли наконец-то перестать ломать ключицы.

Вода во всех водопроводах мира по пятницам приобретала вкус и свойства легкого клубничного мохито. Правда, из-за этого пришлось срочно патчить рыб и морских млекопитающих, чтобы они не спились, но для Администратора нет невыполнимых задач: я добавила им печень с повышенным метаболизмом этанола.

Я баловалась с архитектурой. Перевернула Эйфелеву башню вверх ногами. Повесила Великую Китайскую Стену в километре над землей в антигравитационных кольцах. Сделала так, что снег в Антарктиде падал не сверху вниз, а снизу вверх, собираясь в причудливые фрактальные облака.

Слышали бы вы, какими словами меня крыла тётя Ася за Антарктиду. И ведь это были лишь жалкие нейросетевые скрипты. Боюсь представить, что бы она сказала от чистого сердца…

В нашем особняке, который стал моим персональным штабом, я отточила симуляцию жизни Семьи до звонкого, тошнотворного идеала.

Я написала для Никталии тысячу разных паттернов поведения. Она устраивала мне роскошные вечеринки, выдавала такие ядовитые шутки про мое чувство стиля, что я искренне смеялась.

Сахаринка тренировалась со мной каждый день. Я прописала её боевой ИИ на максималку: она махала молотом, выдавала панчи в стиле голливудских боевиков, рычала, потела. И злилась, если я её побеждала.

А Вафелька… я уменьшила её обратно до нормальных размеров, и мы по вечерам вместе пекли блинчики на кухне, пока Пугливка пыталась стянуть со стола банку сгущенки.

Ночи я проводила с Игорем Волковым, моим первым и единственным мужчиной. Человеком, который не побоялся отправиться в Мир Мертвых, чтобы исполнить свой долг.

Я создала рай. Рай, работающий как безупречные швейцарские часы. Только почему я… всё ещё чувствовала себя такой одинокой? Даже ночью, когда прижималась всем телом к любимому мужчине?

…А потом меня накрыло.

Сначала это было похоже на легкое покалывание где-то в антеннах. Легкий диссонанс. Затем он перерос в зуд, а зуд — в звенящую скуку.

Я сидела в библиотеке особняка и смотрела на идеальное красное яблоко, которое я создала секунду назад. Яблоко было сочным. Оно блестело и приятно пахло.

Я откусила кусок. Хруст был математически выверенным.

Но я не почувствовала вкуса. Точнее, рецепторы передали сигнал «вкусно», но мозг воспринял его как сухую таблицу данных. Аскорбиновая кислота, фруктоза, клетчатка. Я знала каждую молекулу этого яблока, потому что сама их расставляла.

В нем не было элемента случайности. Не было шанса наткнуться на кислинку или, прости Бездна, на червяка.

Я выбросила огрызок. Он исчез в воздухе до того, как коснулся пола. Клининг-алгоритмы работали без сбоев.

Я спустилась в гостиную.

На диване Никталия красила ногти.

— Тетя Никта, расскажи анекдот, — бросила я, падая в кресло.

Богиня изящно подула на свежий лак. Губы растянулись в безупречно смоделированной усмешке.

— Знаешь, почему Бог-Император никогда не играет в покер с Бездной? Потому что у Бездны всегда на рукаве джокер, а у него…

— … а у него все карты скукожились в задницу, — тускло закончила я за нее. — Индекс шутки № 4501. Я сама ее тебе в кэш загрузила тысячу лет назад.

Я отвернулась. Никталия послушно вернулась к ногтям. Она не обиделась. Модель не умеет обижаться вне промпта.

Я вдруг поняла, что уже тысячи лет я не общалась ни с кем. Я разговаривала с зеркалами. Разговаривала с самой собой, просто перенаправляя свои же мысли через чужие рты.

Солипсизм, мать его. Идеальная эхо-камера, в которой я застряла навсегда.

Система была мертва в своем совершенстве.

Играть в игру, где у тебя бесконечное здоровье, бесконечные патроны и все враги убиваются одной кнопкой, весело максимум два часа. А потом ты просто тупо пялишься в монитор, желая, чтобы кто-то выстрелил в тебя из-за угла и заставил вздрогнуть.

Меня начала пожирать скука. Зачем что-то делать, если всё уже сделано? К чему стремиться, если нет сопротивления?

Я, администратор Вселенной, почувствовала себя маленькой девочкой, которую заперли в огромной, стерильной белой комнате, дали бесконечный ящик с кубиками «Лего» и забрали ключи от двери.

…Мои шаги по паркету гулко раздавались в тишине особняка. Я подошла к центру залы.

Единственная вещь во всей проклятой Вселенной, которую я не смела трогать.

Батя-Монстр.

Он всё так же висел в воздухе над ковром в своей позе яростного прыжка. Его обсидиановая броня пульсировала багровым жаром, алые глаза безотрывно буравили меня. Кольцо немигающих Глаз Света жужжало, удерживая его на месте.

Единственная жизнь, над которой я была не властна. Чистейшая, нефильтрованная Бездна. И… где-то глубоко внутри этой страхолюдины, под толщей безумия, находился человек, которого я всё ещё называла отцом.

Глупые надежды, Перчинка. Никого там не осталось. Бездна пожрала его целиком.

Я медленно обошла Монстра по кругу. Провела хитиновым пальцем в сантиметре от зависшей в воздухе капли его магматической слюны.

Зрачки существа с чудовищно-медленным усилием сместились, продолжая следить за мной. Тварь сопротивлялась остановке времени. Она хотела меня убить. Хотела забрать Искру себе.

И впервые за бесконечную вечность… эта мысль вызвала во мне не ужас, но интерес. В груди проснулся забытый укол адреналина.

В идеальном коде всегда должен быть баг, чтобы программа имела смысл развиваться.

А передо мной висел баг критического уровня. Троянский конь масштаба апокалипсиса.

Я усмехнулась.

— Знаешь, папа… — прошептала я, подходя вплотную к его ужасающей рогатой морде. — Идеальный мир — это ссаная скука. Вылизано, предсказуемо и тошно. Я хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мои гребаные правила.

Я подняла руку к Глазам Света. Пальцы зависли над параметром «Принудительная фиксация времени».

—