Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

остановить любого нарушителя. На искусно обработанном металле красовался герб Карндейла — ржавый, испорченный, как и все, что подверглось воздействию орсина. Позади слышалось тяжелое дыхание доктора Бергаста.

Ближайшие карикки в стене вдруг неестественно замерли и скривили свои невидящие лица, словно пытаясь понять, кто Марлоу такой. Они нависли над ним на высоте футов семи.

«Ты здешний, ты здешний», — повторял про себя Марлоу снова и снова.

С хлюпающими звуками карикки поворачивали лица вслед за ним. Марлоу нервно сглотнул, бесшумно ступая ботинками по пеплу. Но едва он начал проходить через ворота, туман вдалеке рассеялся, всего на мгновение, и за Карндейлом показалось озеро. Без острова. Без острова, на котором должны были находиться монастырь, глифик, орсин и путь к выходу. Всего этого просто не было. Доктор Бергаст солгал.

Он тут же зашипел в ухо мальчику:

— Нас обнаружили. Бежим!

Марлоу поднял голову, и ближайший карикк заверещал — ужасным, бесконечным криком нежити, криком ярости, голода и боли. Марлоу в панике сжал уши руками. Карикк забился в цепях.

А после завопил другой, за ним еще один, и вот вопли эти превратились в стену звука, которая пронзила пространство и приковала Марлоу к месту.

— Беги, мальчик! Беги! — постарался перекричать весь этот шум Бергаст.

Грубо схватив Марлоу за плечо, он толкнул его вперед. И тут Марлоу увидел темные очертания ужасного другра, широкими шагами идущего к вратам. Это был другр с дюжинами глаз, каждый из которых скорбно моргал. Но то, что тварь была преисполнена отнюдь не скорби, доказывали его выпущенные длинные острые когти и стремительная походка.

Марлоу бросился бежать. Бергаст направился за ним, постоянно оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто преследует их.

Марлоу бежал так быстро, как позволяли его маленькие ноги. Бежал мимо гниющего каретного сарая, через окутанный туманом двор. За ними в пепле тянулась вереница следов. Время от времени он скользил, едва не падая, и, пошатываясь, принимался бежать дальше.

А потом обернулся и увидел не другра, а мужчину в длинном черном промасленном плаще, с черными волосами. Без глаз. Бегущего за ними.

— Дверь! — крикнул доктор Бергаст. — Нужно проникнуть внутрь! Быстрее!

И вот, спотыкаясь о ступени, мальчик взобрался наверх, на мгновение задержавшись перед массивными резными створками центрального входа в Карндейл, не похожего на тот, что был в его мире; на этой двери, словно клеймо, был выжжен герб Карндейла, с двумя пустыми замочными скважинами над молотками и одной золотой замочной скважиной, из которой торчал извилистый ключ.

Бергаст уже навалился на створки, и Марлоу тоже уперся в них плечом, толкая изо всех сил, но дверь не открывалась. Безглазый другр уже вошел во двор и едва не догнал их. Уголком глаз Марлоу уловил три подвешенные на цепях небольшие клетки; в двух из них лежали мумифицированные останки каких-то мелких мохнатых существ. Он продолжал толкать дверь.

Створки слегка приоткрылись, но не более. Наружу вырвался поток зловонного, словно пропитанного ядом воздуха. Тьма внутри походила на обсидиановое зеркало в серых комнатах — тьму, тлеющую от собственной копоти. Бергаст рядом с ним застонал от напряжения. Марлоу продолжал толкать, толкать изо всех своих маленьких сил…

…и неожиданно дверь поддалась, и они с Бергастом, как призраки, влетели в темницу Первого Таланта.

К Парижу приближался дождь.

Бледное небо темнело. Костяная ведьма Джета Вайс притаилась в тени колокольни на Монпарнасе, положив обнаженную руку на холодный выступ большого колокола и тихо щелкая двумя костяными пальцами. Глаза ее запали от недосыпания, скулы заострились. В засаленных и спутанных косах застряли соломинки и мертвые листья. От платья несло рыбной вонью из канавы.

Она слишком устала, чтобы беспокоиться о своем внешнем виде. Она посмотрела вниз, на черепичные крыши, на скверы с фонтаном, на исчезающую в дымке Сену, и поморщилась. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она заметила того мальчишку, Овида, пересекавшего бульвар Монпарнас. Как и предсказывала другр. Но он был не один: сквозь поток карет его осторожно вела женщина в широкополой шляпе, в мужских брюках и грязном промасленном плаще. Что-то в поведении этой женщины, в том, как свисали по бокам ее руки — красные, что было видно даже на таком расстоянии, — заставило Джету насторожиться. Пара повернула на улицу Буассонад и постучалась в двери старинного монастыря, где три дня назад другр ощутила притяжение запечатанного орсина.

Теперь же она ожидала во мраке, и тени колокольни закручивались вокруг нее, точно змея. Джета ощущала ее присутствие в тяжелых веревках, неправильность в воздухе.

Она была истощена не только телом. Джета ощущала перемены в себе с тех пор, как в сарае под Руа из тумана навстречу ей вынырнуло то ужасное существо. Монпарнас представлял настоящее столпотворение тел, притягивающих ее к себе, кружащих голову, заставляющих еще сильнее страдать от недостатка сна. И все же она каким-то образом держалась. Другр же стала сильнее, намного сильнее. Привидение уже могло принимать физическую форму, могло схватить Джету холодной рукой. Единственное, чего ему недоставало, — это испорченной пыли, его собственной пыли.

Потирая пальцами монету на шее, Джета с налитыми кровью глазами повернулась к углу колокольни. Другр бесшумно спустилась.

— Они не выходят, — сказала Джета тихо.

— Ах, дорогая моя Джета. Я благодарна тебе.

Призрак вдруг проявился совсем рядом с Джетой и, подняв руку в перчатке с кольцами на пальцах, коснулся ее щеки. Прикосновение шелка.

— Пойдем же тогда за ними, — пробормотала другр. — Покончим с этим делом.

Прочистив горло, Джета спросила:

— А что там внутри? Куда я иду?

— Монастырь — это ничто, — ответила другр. — Опасаться следует того, что лежит глубже.

— Чего же именно?

— Нашего конца и нашего начала, Джета Вайс. Как и всегда.

Проникнуть в монастырь оказалось легко.

Поднявшись по обшарпанным ступеням, Джета постучала в дверь, а когда пожилая послушница в грубой красной рясе с низко надвинутым капюшоном с недовольным видом отворила дверь, девушка сквозь боль в пальцах нащупала позвонки женщины и резко разорвала их.

Глаза послушницы закатились, и она замертво рухнула на пороге.

— Они все здесь таланты. Нужно действовать быстро, — предупредила Джету на ухо другр.

Оглянувшись по сторонам, Джета увидела лишь проезжающие вдалеке по бульвару экипажи. Прохожих не было. Джета протиснулась в дверь. В прихожей было пусто, в коридорах — тихо. Не видно ни одного укромного местечка, где можно было бы спрятать труп. Сняв рясу с послушницы, Джета натянула ее на себя. Затем перевернула пожилую женщину в желтой сорочке, чтобы не видеть ее лица, удивляясь отсутствию угрызений совести. Убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, она склонилась над трупом, вытащила его за запястья на