Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

— Гражданин… Камиль, — начал я, и голос мой прозвучал подозрительно спокойно даже для меня самого. — Вы только что… превратили паркет в желе?

Он отхлебнул кофе.

— Ненадолго. Исключительно в демонстрационных целях. Ненадежные вы, люди. Вам обязательно надо ткнуть носом. В прямом смысле. — Он кивнул в сторону пола.

Светлана ахнула.

— Так ты правда джинн? Настоящий? Из шкатулки? — Она подлетела к нему, чуть ли не нависла. — А сколько тебе лет? А ты видел пирамиды? А … Атлантиду? А можно тебя потрогать?

Он отклонился назад, в его вечно недовольных глазах мелькнуло что-то вроде паники дикого зверя, на которого несется с объятиями очень шумный и яркий ребенок.

— Отойди, тварь солнечная, — буркнул он беззлобно.

— Ой, он такой милый! — Светлана обернулась к Варе. — Варенька, ты представляешь? У тебя живет исторический артефакт! Одушевленный!

— Он не живет! — взвизгнула Варвара. —Он портит мне пол! И он… он…

— И он не покинет место… то есть квартиру, пока вы не сформулируете три искренних желания, — ровно закончил я за неё, мысленно листая свои же утренние записи. В голове, вопреки всем законам физики и здравомыслия, складывалась абсолютно бредовая, но безупречно логичная схема. — И вы, гражданин Камиль, подтверждаете свою способность данные желания исполнить. Любой сложности и направленности.

— В рамках разумного, — поправил он, ставя чашку.

Мой взгляд упал на пустой планшет в руке. Синими чернилами было выведено: «Исаева В.М. Заявление о проникновении. Гр-н представляется джинном…» Дальше следовали мои утренние выводы о психическом нездоровье задержанного. Теперь эти строчки смотрели на меня немым, идиотским укором.

В голове застучало. Тупо, настойчиво. Я медленно сунул планшет в портфель. Кнопка застегнулась с тихим, деловым щелчком. Этот звук, знакомый до боли, на секунду вернул ощущение контроля. Потом оно снова уплыло.

— Есть… у кого закурить? — спросил я. Голос вышел хриплым, чужим.

Варвара и Светлана синхронно покачали головами. Варя — с растерянной жалостью, Света — с сожалением, будто я только что попросил ключ от машины времени, а у неё его не оказалось.

— Я пять лет как бросил, — пробормотал я, больше себе, чем им. — Но сейчас… надо.

Камиль, не меняя выражения лица, щёлкнул пальцами. Лёгкий, почти невесомый щелчок.

Между моих губ появилось что-то плотное, гладкое и ароматное. Я машинально вынул изо рта толстую, идеально скрученную сигару. «Cohiba». Настоящую. Теплую, будто её только что вынули из хьюмидора где-нибудь в кабинете, куда мне по должности не заглянуть.

— Спасибо, — буркнул я, голос прозвучал сипло. — Я… на балконе. Побуду.

Развернулся и шагнул к выходу. Ноги несли меня сами, обходя мебель в квартире, где я был всего второй раз в жизни. Я толкнул балконную дверь, вышел на холодный, продуваемый всеми ветрами пятачок девятиэтажки.

Дверь закрылась за мной, приглушив голоса внутри. Остался только шум города внизу, далекий, как морской прибой. Я прислонился спиной к холодному стеклу, зажмурился.

В ушах всё ещё звенело. «Джинн. Желания. Желе из паркета».

Я поднес сигару к лицу, вдохнул дорогой, терпкий запах с нотками кожи и дерева. Потом зажигалкой из кармана, которую всегда носил с собой по привычке, раскурил её. Процесс занял время. Пальцы не слушались, пламя прыгало. Наконец, конец сигары заалел, и я затянулся. Густой, обволакивающий дым ударил в лёгкие, закружил голову. Пять лет чистоты пошли прахом за пять секунд.

И черт с ним.

Я затянулся снова, глубоко, до хрипа, глядя на серые крыши соседних домов. Мысли, наконец, отхлынули, уступив место простой потребности в никотиновом наркозе. Мне бы сейчас не здесь быть. Мне бы в психиатрический диспансер. На обследование. Лежать под капельницей, слушать, как психотерапевт мягким голосом спрашивает: «Максим Викторович, а часто вам кажется, что пол под ногами становится желе?» И я бы честно отвечал: «Да, доктор, один раз. И там еще был джинн в дорогой рубашке». Мне бы там нервы подлечили. И психику. Потому что альтернатива… Альтернатива была вот она, за стеклянной дверью. Женщина, которая мне с первой минуты почему-то дико понравилась. Её гиперактивная подруга-хиппи. И бессмертное мифологическое существо, которого просто не могло существовать.

Я усмехнулся. Дым вырвался клубком в воздух и тут же расползся. Усмешка получилась кривой и горькой. Пятнадцать лет службы. Пятнадцать лет я разбирал людские драмы, ссоры, глупости. Верил в факты и логику. А в итоге оказался на балконе у симпатичной дизайнерши, докуривая сигару, наколдованную джинном, и размышляя о том, не пора ли самому записаться на приём к врачу.

За дверью послышались голоса. Повышенные, эмоциональные. Светлана что-то выспрашивала, Варвара пыталась её утихомирить, а басовитый голос Камиля вставлял свои язвительные реплики. Слов я не разбирал, но тон был понятен: обычный бытовой раздрай, усугублённый присутствием сверхъестественного элемента.

И вдруг стало дико, до слез и боли в ребрах, смешно. Я прислонился лбом к холодному стеклу, и плечи затряслись от беззвучного хохота. Картина маслом: участковый, прячущийся на балконе от философствующего джинна и двух женщин, одна из которых, кажется, начала мне нравиться. А ведь я думал, разберусь с твоим психом и в кино позову. А может все таки позвать? Нет, я явно не о том сейчас думаю!

Кончив сигару, я тщательно раздавил её о железное ограждение балкона, спрятал окурок в карман по давно забытой привычке. Потом глубоко вдохнул и, потянув ручку двери, шагнул обратно в квартиру. Трое обитателей комнаты замолчали, повернувшись ко мне.

— Ну что, — сказал я, и голос мой наконец обрёл привычную, уставшую ровность. — Давайте по порядку. Гражданин Камиль, вы утверждаете, что не можете покинуть квартиру Варвары Михайловны, пока она не загадает три желания. Так?

Камиль оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.

— Верно.

— Варвара Михайловна, так в чем проблема? Просто загадайте три желания, и гражданин Камиль будет свободен от вас, а вы от него.

— Но я не могу их придумать! — Варвара развела руками, и в ее голосе впервые зазвучало отчаяние. — У меня и так все есть!

— Видишь? — Камиль повернулся ко мне, и в его взгляде читалось злорадное торжество. Он говорил так, будто мы с ним были заодно в каком-то секретном мужском клубе. — Проблема не во мне. Проблема в ее патологической, клинической удовлетворенности. Это же ненормально!

— А если она... так никогда и не загадает? — спросил я, с трудом подбирая