Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

Камиль тяжело вздохнул, всем видом изображая мученика, обреченного на вечные страдания.

— Тогда я ваш, господа, до скончания ее дней. — Он мрачно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Со спонтанными материализациями сусликов в момент ее раздражения.

— Сусликов? — я не удержался и переспросил, чувствуя, как картина мира окончательно съезжает в какой-то сюрреалистичный мультфильм.

— Длинная и унизительная история, — отмахнулась Варвара, проводя рукой по лицу. — Не спрашивайте. Лучше вообще не думайте об этом.

Светлана, тем временем, уже успела налить себе чай и устроилась в кресле, поджав ноги, с видом зрительницы в первом ряду на самом увлекательном шоу сезона.

— Я знаю! — воскликнула она, хлопнув в ладоши так, что все вздрогнули. — Давайте поможем Варе захотеть! Мы же ее друзья! Команда! Максим Викторович, — она устремила на меня полный ожидания взгляд, — вы мужчина, взрослый, солидный. Вы-то должны знать, чего на самом деле хотят женщины!

Я почувствовал, как жар медленно, но верно поднимается от ворота рубашки к самым корням волос. Варвара, поймав мой взгляд, тоже густо покраснела и уставилась в свой чай, будто надеясь в нем утонуть. Только Камиль коротко, презрительно и очень громко фыркнул.

— Браво! — провозгласил он, саркастически похлопав себя по колену. — Отличная идея. Коллективный мозговой штурм. Тысячи лет философии, искусства и науки, и вершина человеческой мысли — это собрать комитет, чтобы решить, чего хочет одна конкретная особа. Я предвкушаю провал. Он будет грандиозным.

— Камиль, заткнись, — сказала Варвара беззлобно. Потом она обернулась к нам со Светкой. В ее глазах читалась решимость, смешанная с безвыходностью. И во мне что-то сладко и тревожно ёкнуло. — Ладно. Давайте. Вываливайте сюда ваши блестящие варианты. С чего начнем?

Через пятнадцать минут блокнот пестрел вариантами. Светлана предложила пожелать вселенской гармонии и мира во всем мире! Камиль заметил, что придется слегка подредактировать сознание всего человечества. Возможно, с побочными эффектами в виде всеобщей любви к брюссельской капусте. Варвара отказалась.

Тогда Светлана предложила пожелать встретить свою вторую половинку! Истинную любовь!

Варвара отвела взгляд куда-то в сторону окна. Я случайно поймал её быстрый, смущённый взгляд и тут же уткнулся в корешок своего блокнота, делая вид, что обнаружил там невиданной важности типографский брак.

— У меня и так все в порядке с личной жизнью, — сдавленно сказала она. — Вернее, она меня полностью устраивает. Свобода, независимость…

— Одиночество, — мрачно закончил Камиль. — Я видел это миллион раз. Потом в сорок лет — паника, и желание «хочу ребенка немедленно», а потом — «ой, он плачет, сделайте так, чтобы он стал самостоятельным и немедленно съехал». Люди не знают, чего хотят.

— А ты знаешь? — огрызнулась Варвара.

— Я знаю, чего я хочу. Покоя. Но, увы, это не считается желанием хозяина, — он отхлебнул кофе, и в этом жесте была вся четырехтысячелетняя скорбь.

Я, чувствуя, что нужно срочно вернуть разговор в материальную плоскость, неуверенно предложил:

— Может, новая машина? Квартира побольше?

Варвара покачала головой.

— Машина мне не нужна, пробки. Квартира… эта моя, она моя. Я ее обустраивала годами. Зачем мне другая?

Камиль кивнул в мою сторону с почти одобрительным взглядом, будто констатируя: «Ну, хотя бы попытался». Мы сидели в тягостной тишине, которую нарушал только слишком громкий, навязчивый запах ромашек из букета на столе. Он пах ненормально, как и всё вокруг.

И тут в дверь позвонили. Все вздрогнули. Все, кроме Камиля.

— Наверное, соседи, — сказал он с мрачным удовлетворением. — Снизу стучали по батарее. Думаю, их смутил кратковременный эффект зыбкого пола. Или философствующий кот. Или оба фактора сразу.

Варвара посмотрела на меня с такой мольбой и отчаянной надеждой, что я, человек в форме, каким-то чудом знаю, что делать. Отказать я не смог. Встал, автоматически поправил китель и пошел открывать дверь.

На пороге стоял Сергей Озерской, сосед этажом ниже. Его досье в моей памяти открылось мгновенно: папка с заявлениями о шуме, пьяных дебошах и битых бутылках. Сейчас его лицо было красно не от алкоголя, а от чистого, праведного возмущения.

— Ага-а! Полиция уже тут! — выдохнул он на меня перегаром. — Ну и шо это было, а?! У нас тут полчаса назад тряслось всё! Люстра качалась, как в шторм! А из квартиры Исаевой орал кто-то… не по-русски! И кот мой, Марсик, теперь на балконе сидит, на стену смотрит и орет, что «экзистенция бессмысленна»! Это что за беспредел?! Она тут секту какую организовала, что ли?!

За его спиной маячила любопытная, как сыр в мышеловке, физиономия Лидии Петровны.

Я глубоко, всем нутром, вздохнул. Это был мой район. Моя работа. Мой, мать его, личный, персональный абсурд.

— Гражданин Озерской, всё в порядке. Зайдите, пожалуйста, к себе. Ситуация под контролем.

— Не пойду я! Это что тут… — начал он, раздуваясь, но в этот момент из-за моей спины в проём двери, словно солнечный зайчик в подворотне, проскользнула Светлана с сияющей, готовой осчастливить всех и вся улыбкой.

— О, соседи! Здравствуйте! Простите за беспокойство! У Вари просто… гость из очень дальней страны! Очень эмоциональный, творческая личность! Мы всё сейчас успокоим, обещаю!

Сергей, перевел взгляд за моё плечо, вглубь прихожей. Там, не вставая с кресла, сидел Камиль. Он просто поднял свою фарфоровую чашку в нашем направлении. Небрежный, ироничный жест, полный такого немыслимого для нашей хрущёвки аристократического высокомерия, что Сергей физически сдулся. Дорогая рубашка, холодный, уставший от мира взгляд — это явно не был его контингент.

— Заграничный… — неуверенно пробурчал он, отступая на шаг. — Ну, чтоб тихо было. А то я… я ещё позвоню!

— В полицию? — уточнил я сухо, указав большим пальцем на свой китель. — Она уже здесь.

Он что-то невнятно пробормотал, развернулся и поплёкся к себе, уводя за собой разочарованную, недополучившую зрелища Лидию Петровну.

Я закрыл дверь. Повернул оба замка с таким чувством, будто запечатываю портал в ад. Опустошение накатывало тяжёлой, густой волной. Я отчётливо понял, что моя служебная записка по этому делу станет легендой отдела. Её будут тайно читать в курилке, а потом смотреть на меня с жалостью и страхом. А после определённо отправят на медицинское освидетельствование.

Мысли об этом приобрели кристальную ясность, когда в коридоре вдруг зашипел, заворчал и заскрежетал старый чугунный радиатор. Он выстукивал морзянкой чётко, с интервалами: «Т-А-К… С-К-У-Ч-Н-О…».

Камиль бросил на