Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

поверить. Слишком многое в этом деле не сходилось: пятнадцать лет поисков и вдруг находка; три убитых Гармонизатора и ни одного ареста; Инквизиция, которая ведет себя как преступная организация, заметающая следы. И эта карта из «поющего металла», обожженная по краям, словно ее выхватили из огня в последний момент.

— Госпожа Холланд, — я откинулся в кресле и посмотрел на нее поверх очков, — прежде чем я решу, браться ли за это дело, я должен задать вам несколько вопросов, и прошу отнестись к ним с пониманием. Вы сказали, что ваш муж пятнадцать лет искал Эфир-Град. Почему? Что именно он надеялся там найти?

Вирджиния взяла чашку, сделала наконец глоток и заговорила, и ее голос постепенно обретал силу, словно воспоминания о муже придавали ей решимости:

— Август был не просто промышленником, господин Вэллс. Он был одержимым. Одержимым в хорошем смысле. Он верил, что Тартар был не мифом, а реальной цивилизацией, которая превосходила нашу по уровню развития. Его дед, основатель «Холланд Индастриз», начинал с переплавки тартарианских артефактов, которые находили в Разломах. Семейное состояние построено на этих находках, и Август с детства слышал рассказы о «поющем металле», о городах, которые якобы поглотила земля во время Великого Диссонанса, о технологиях, которые мы до сих пор не можем воспроизвести. Другие коллекционировали живопись или антиквариат — Август коллекционировал знания. Он собрал крупнейшую в городе частную библиотеку по истории Тартара, финансировал десятки экспедиций в Разлом, переписывался с исследователями по всей стране. И две недели назад он наконец нашел то, что искал. Или, вернее, — она помедлила, и в ее глазах мелькнул страх, — это нашло его.

— В каком смысле? — я прищурился и подался вперед, кладя ладони на стол.

— За месяц до смерти Август изменился. Он стал рассеянным, раздражительным, почти перестал спать. Говорил, что «слышит песню» — не ушами, а где-то внутри, словно сам воздух вибрирует. Я думала, что это переутомление, предлагала обратиться к врачу. А потом он исчез на четыре дня, и когда вернулся, привез эту карту. Он был в эйфории, говорил, что «разгадал последнюю загадку» и что скоро весь мир узнает правду. А через три дня он был мертв.

Я помолчал, обдумывая ее слова. «Слышал песню» — это могло быть симптомом эфирного отравления, которое случается, когда человек долго находится в зоне активного резонанса. Или это могло быть проявлением скрытой чувствительности к эфиру — того, что Синод называет «диссонансом» и что превращает обычного человека в Искаженного. В любом случае, Август Холланд явно столкнулся с чем-то, что изменило его восприятие реальности.

— Госпожа Холланд, — произнес я наконец, — я возьмусь за это дело. Но вы должны понимать: то, что ваш муж нашел в Разломе, может быть опасно не только для меня, но и для вас. Люди, которые убили вашего мужа и трех Гармонизаторов из храма Святого Резонанса, не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свою тайну. Вам лучше на время покинуть город, уехать к родственникам или за границу. И никому, — я поднял палец, акцентируя каждое слово, — никому не говорите, что были у меня. И я вынужден поднять стоимость услуг вдвое. Если вас устраивает, готов преступить уже сегодня.

Она кивнула, и на ее лице отразилось облегчение, смешанное с тревогой. Вирджиния Холланд явно была готова к такому ответу — возможно, она ждала его с того самого момента, как переступила порог моего офиса.

— Я понимаю, — сказала она. — У меня есть сестра в Южном Пределе, я уеду сегодня же. Но, господин Вэллс... — она замялась, и я увидел, как ее пальцы снова сжались в замок на коленях. — Если вы найдете тех, кто убил Августа, я хочу знать. Я имею право знать.

— Вы будете первой, кому я сообщу, — пообещал я, и это обещание не было пустым звуком.

После ее ухода я еще долго сидел за столом, глядя на карту. «Поющий металл» тихо вибрировал, излучая инфразвук, и чай в чашке подрагивал в такт этой вибрации, покрываясь мелкой, едва заметной рябью. Я осторожно, кончиками пальцев коснулся поверхности — и отдернул руку через секунду. Эхо было слишком сильным, слишком насыщенным, и «чтение по кости» в таком состоянии могло оказаться фатальным. Но даже этого короткого прикосновения хватило, чтобы почувствовать направление: карта указывала куда-то вниз, в Разлом, в самое сердце подземного лабиринта, который тянулся под городом на многие мили.

Надо будет позвонить Серафине. И инспектору Грейвзу. И, вероятно, заказать дополнительную партию резонансных глушителей у знакомого контрабандиста с Нижнего базара, который брал втридорога, но хотя бы не сдавал клиентов Инквизиции — качество, которое в наши дни дороже любых денег.

Но перед этим я должен был сделать еще кое-что: зайти в архив и поднять все старые дела, связанные с именем Холланда. Если Август был прав, и Эфир-Град — это не легенда, а реальный город, тогда следующие несколько дней обещали стать самыми интересными в моей практике. Или последними — что, учитывая вчерашнюю встречу с Чистильщиками, было примерно одинаково вероятно.

Глава 5

Особняк Холландов располагался в Верхнем городе, на широкой, обсаженной столетними дубами улице, которую местные называли Проспектом Старых Семей. Здесь каждый камень дышал респектабельностью, а фасады особняков, отделанные песчаником и мрамором, смотрели на прохожих с тем снисходительным безразличием, которое свойственно постройкам, пережившим не одно поколение владельцев. Дом номер восемь, принадлежавший покойному Августу, выделялся среди соседей разве что барельефом над парадной дверью — стилизованное изображение камертона, вписанное в шестерню, фамильный знак промышленной династии. Теперь этот камертон молчал, окна были темны, а на воротах висела траурная лента.

Мы с Серафиной подошли к особняку, когда городские часы на башне Гильдии только начали отбивать полночь. Ночь стояла безлунная, и облака затянули звезды плотным одеялом, что было нам на руку. Чем меньше света, тем меньше свидетелей. Серафина куталась в темный плащ, под которым угадывался знакомый силуэт кожаной куртки — она все-таки сменила красную блузу на серую водолазку, и это было таким значительным компромиссом с ее стороны, что я даже задумался, не начинается ли у нее простуда. Я поинтересовался ее самочувствием, на что она ответила короткой фразой, которую не принято произносить в приличном обществе, и я с удовлетворением отметил, что простуда ей не грозит — слишком горячая кровь.

— Подземное хранилище, — произнесла Серафина, когда мы обогнули особняк и оказались у неприметной