Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

головой. — Одна запись сумасшедшего промышленника — не доказательство. Нам нужно больше. Нужно найти сам эхо-проектор и посмотреть на город своими глазами. И, судя по дневнику, проектор где-то здесь, в архиве.

Я продолжил листать дневник. Последние записи были самыми тревожными:

«Проектор работает. Я видел Город. Но там есть кое-что еще — страж. Я называю его Певцом, потому что он поет на той самой частоте, которую я слышу последние месяцы. Семьдесят два герца, частота сердца, но модулированная таким образом, что способна останавливать это сердце в одно мгновение. Певец охраняет подходы к Сердцу. Без защиты пройти невозможно, но я разработал теорию: если использовать диссонансную частоту в противофазе, можно нейтрализовать Певца. Проблема в том, что для этого нужен Искаженный — только их организм способен выдержать такую нагрузку. Я пытался найти добровольца, но Инквизиция выслеживает их быстрее, чем я успеваю установить контакт…».

Я закрыл дневник, переваривая прочитанное. Значит, Холланд знал о Певце. Знал о запрещенной частоте. Знал, что для прохода нужен Искаженный. И его убили до того, как он нашел такого добровольца. Серафина и я — мы были теми, кого он искал, и это осознание пришло к нам обоим одновременно, потому что Серафина вдруг посмотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать при всем желании: смесь азарта, страха и какого-то странного, горького торжества.

— Он искал нас, — сказала она тихо. — Искаженных, способных работать с диссонансными частотами. Мы ключ.

— Мы мишень, — поправил я. — Те, кто убил Холланда и брата Петроса, будут охотиться за нами с удвоенной силой, как только поймут, что мы приближаемся к разгадке. И, судя по тому, что я слышу, — я поднял палец, призывая к молчанию, — они уже здесь.

Сверху, с уровня цокольного этажа, донесся характерный гул: эхо-пломба на входной двери сработала, и теперь по лестнице спускались тяжелые, обутые в кованые сапоги шаги. Мгновение спустя к шагам присоединился гул голосов, и я узнал эту манеру пения — низкий, гортанный распев, вибрирующий на частоте, вызывающей тошноту. Чистильщики. И, судя по слаженности их голосов, не менее четырех человек. Против нас двоих, один из которых еще не до конца оправился от вчерашнего эфирного истощения.

— Сколько у тебя зарядов? — спросила Серафина, сбрасывая плащ и вынимая из-за пояса два метательных диска с резонансными гранями. Я не спрашивал, откуда они у нее; у Серафины всегда находилось оружие в самых неожиданных местах, и задавать вопросы было так же бессмысленно, как пытаться переспорить эхо.

— Хватит, — я взял трость наизготовку и быстро оценил помещение с тактической точки зрения, — но в замкнутом пространстве их преимущество. Четыре голоса, работающих в унисон, способны обрушить свод нам на головы. Нужно рассредоточить их, заставить петь поодиночке.

— Предлагаю встречную атаку, — Серафина шагнула к лестнице, и на ее ладонях уже плясали голубоватые искры — верный признак того, что она готовит «искру», свою фирменную ослепляющую вспышку, которая выжигала сетчатку на добрых полминуты. — Я ослеплю передовых, ты глушишь задних. И постарайся на этот раз не сломать трость — она тебе еще пригодится для имиджа интеллигента.

— За трость не волнуйся, — ответил я, разворачивая Сферу Тишины на полную ширину, до четырех метров в диаметре. — Волнуйся за свой метательный диск, который в прошлый раз угодил в водосточную трубу.

— Это был рикошет!

— Это был промах.

Первый Чистильщик появился на лестнице, и его губы уже складывались в «Слово Оков», стандартную парализующую песню, способную обездвижить взрослого мужчину на четверть часа. Серафина метнула диск раньше, чем он закончил первый такт: резонансная грань вспыхнула в полете, и в замкнутом пространстве лестницы грянула ослепительная, выжигающая зрение вспышка. Чистильщик вскрикнул, схватился за лицо и отшатнулся, врезавшись в своего напарника, который как раз спускался следом. Образовалась заминка — те несколько секунд сумятицы, которые были нам нужны.

Я метнулся вперед, сокращая дистанцию, и встретил третьего Чистильщика, который успел спрыгнуть с лестницы и теперь разворачивал боевую стойку. Он был крупнее предыдущих, с массивным эхо-кастетом на правой руке, и его голос звучал ниже — бас, способный разрушать каменную кладку. Он запел «Слово Камня», но моя Сфера Тишины уже накрыла его, и песня оборвалась на середине, превратившись в беспомощный хрип. Бас, лишенный эфирной подпитки, стал просто громким звуком — неприятным, но не смертельным. Я ударил тростью в колено, и когда Чистильщик согнулся, добавил набалдашником в висок, отправляя его в глубокий нокаут.

Тем временем четвертый Чистильщик, самый опасный из группы, судя по нашивкам на рукаве, — сержант, командир отряда, — не стал тратить время на песни, а выхватил из-за пояса короткий жезл, увенчанный резонансным кристаллом. Я узнал эту модель: «Вопль-7», армейский образец, стреляющий сфокусированными звуковыми импульсами. На близком расстоянии он пробивал даже Сферу Тишины, если она была недостаточно плотной. Сержант выстрелил, и я почувствовал, как моя защита дрогнула, пропуская часть энергии — плечо обожгло болью, словно по нему ударили раскаленным прутом.

Серафина не дала ему выстрелить второй раз. Ее диск, брошенный сбоку, вонзился в жезл, и резонансный кристалл взорвался с оглушительным визгом, разлетаясь осколками. Сержант отшатнулся, но у него оставалась эхо-дубинка на поясе, которой он и попытался воспользоваться, разворачиваясь к Серафине. Она была слишком близко.

Дубинка опустилась ей на левое предплечье — тот самый скользящий удар, который она почти блокировала, но не до конца. Серафина вскрикнула, отпрыгнула, и я увидел, как ее рука безвольно повисла вдоль тела. Ярость, которую я обычно держал под контролем, угрожающе поднялась откуда-то из глубины, но я задавил ее усилием воли, потому что ярость в бою — плохой советчик, особенно когда противник вооружен и опытен.

Сержант уже замахивался для второго удара, который должен был прийтись Серафине в голову. Я разорвал дистанцию одним прыжком, который Джиан Вэй назвал бы «позорным отсутствием грации, но впечатляющей скоростью», и встретил дубинку рукоятью трости. Дерево, усиленное металлическим сердечником, выдержало удар. Я использовал инерцию противника, чтобы развернуть его вокруг оси, и нанес серию коротких, точных ударов: горло, солнечное сплетение, основание черепа. Три удара, три точки, изученные мной на анатомических схемах еще в те годы, когда другие дети играли в мяч, а я — в «найди болевую точку» с наставником, который никогда не поддавался. Сержант рухнул лицом в пол, даже не успев осознать, что проиграл.

Тишина наступила так же внезапно, как начался бой. Четыре тела лежали на лестнице