Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Провисел я на одной руке пульсации две. Потом край, за который я держался, ушёл следом.

Летел недолго. Первый удар пришёлся в бок, второй в спину, а дальше меня понесло по чему-то наклонному и мокрому, и вот тут я уже не понимал, где верх. Мешок сполз на шею и придушил. Что-то содрало ладонь. Меч на боку ударил по бедру ровно туда, где под тряпкой лежала рана.

Приземлился на четвереньки в холодную воду, по локоть.

Полежал.

Дышать не выходило пульсаций пять, а когда вышло, то с хрипом, и хрип этот отдался в спине так, что перед глазами поплыло красным. Когда смог, не выругался, а прислушался. Сверху сыпалось. Долго, тонкой струйкой, и струйка эта звучала оглушительно, потому что вокруг было пусто и гулко. Потом сыпаться перестало.

Тихо.

Тогда уже выругался, шёпотом, всеми словами, какие знал, и половину из них я подобрал от сына дружины. Осмотрелся, вернее, попробовал. Темнота внизу была не такая, как наверху. Наверху ночь всё-таки светила, две луны и открытое небо, и глаз хоть что-то брал. Здесь он не брал ничего. Ладонь перед лицом я не увидел, а почувствовал по движению воздуха.

Пошарил вокруг себя. Вода. Холодная, неглубоко, по запястье, и дно под ней гладкое, обработанное. Не яма и не провал в подвал. Камень уложен ровно, с небольшим уклоном, и он уходил в одну сторону.

Водосборник или канал, по которому воду когда-то вели. Отполз в сторону, пока плечо не упёрлось в стену, и привалился к ней спиной.

Бедро под тряпкой было мокрым и тёплым, а вода вокруг холодная. Вроде бы больше ничего не пострадало. Проверил всё остальное: мешок на месте, меч на боку, нож на поясе. Обшарил вокруг на вытянутую руку, потом дальше, ползая по воде и щупая дно. Нашёл камень, кусок дерева, что-то склизкое. Копьё осталось наверху.

— Шалх! — не сдержался я.

Попытался себя поругать, не вышло. Я всё сделал правильно, решения, которые я принимал… у них была цель. Это руины, и то что я шёл сверху, имело свои преимущества и риски. Теперь я хотя бы знаю как искать помеченных. Использую это, чтобы найти ребят. Возможно не стоило разглядывать наблюдателей: охотничий интерес проснулся, вот я и не сдержался.

Дальше пришло то, о чём я думал с той пульсации, как перестал катиться. Задрал голову. Где-то там, высоко, должна была быть дыра, в которую я провалился, и через дыру эту должно было идти хоть какое-то небо.

Ничего.

То ли меня протащило по наклону в сторону, то ли сверху всё завалило тем же куском кладки, который поехал вместе со мной.

Я досчитал до сотни и прислушался ещё раз. Ни шагов по краю, ни голосов, ни попытки разобрать завал. Это не значило, что падения никто не услышал. Просто если и услышали, лезть за мной сюда не стали. Я бы уж точно так не сделал.

Поднялся, держась за стену, и прошёл вдоль неё, ведя ладонью. Кладка везде была мокрая и гладкая, отполированная водой до такого состояния, что за неё не цеплялся ноготь. В двух местах нащупал выступы и подтянулся на левой, чтобы проверить. Оба раза выступ шевельнулся под весом, и оба раза я слезал обратно.

Дело было даже не в выступах, а в том, что я не видел ничего. Днём я бы прочитал стену за десять вдохов. Сейчас у меня были только пальцы, и пальцы говорили, что всё вокруг одинаково мокрое.

Сел обратно. Внутри поднималось злое и горячее, и я дал ему подняться, а потом придавил. Наверх ночью не выйти. Значит, наверх утром: свет ляжет сверху, и я увижу, где подниматься. От этой мысли, как ни странно, сделалось легче дышать. Весь день и всю ночь я двигался, потому что не двигаться было нельзя. А теперь у меня отобрали выбор, и вместе с выбором ушла необходимость решать.

До утра я никуда не иду. Тогда займёмся тем, чем можно заняться. Первым делом огонь. Не для тепла, хотя я замёрз так, что зубы стучали, а потому, что без света я тут слепой. Огниво у меня лежало в мешке, а вот с топливом было хуже. Пошёл вдоль стены, ведя ладонью выше уровня воды. Под низким выступом, куда вода не доходила, застряли старая доска и комок трухи с мелким мусором.

Прежде чем чиркать, намочил палец и повёл им перед собой. Тянуло. Слабо, ровно, вдоль стены и вниз по уклону. Прошёл вдоль тяги шагов тридцать, пока свод не понизился так, что пришлось согнуться. Здесь тянуло сильнее. Свод уходил вниз и сходился с водой, оставляя щель в ладонь высотой, и через эту щель шёл воздух.

Теперь я знал, куда денется дым: потянет вдоль свода, уйдёт в щель и разойдётся по чему-то большому и мокрому, а наружу выберется далеко отсюда и не столбом, а по капле, сквозь щебень.

Вернулся к тому месту, где упал, и устроился под стеной, там, где камень был посуше. Огонь взялся не сразу. Трижды искра гасла, и на четвёртый раз я поймал себя на том, что дую слишком сильно и злюсь.

Взялось. Появился крохотный, в две ладони огонь, ровно такой, чтобы я видел вокруг себя на пять шагов. Тепло пошло по лицу, и следом заломило пальцы, потому что кровь вернулась туда, откуда её выгнал холод.

Теперь я увидел, куда попал. Свод шёл дугой, выложенный камнем. Дно с уклоном и вдоль одной стены тянулся жёлоб, узкий и гладкий, точно такой же, как тот, что я нашёл днём наверху. Значит, всё-таки водосборник.

Огляделся дальше, насколько хватало света, и вот тут у меня сжалось под рёбрами. На стене, в трёх шагах от меня, над самой водой, было вырезано три параллельные черты. Точно такие же, как на камне у входа во дворик с присыпанным кострищем, где в тени стояли когда-то четыре ящика. Подполз ближе и поднёс огонь. Порез свежий. Камень внутри черт светлее, чем снаружи, и края не заплыли. Ножом резали, коротким, и резали не спеша, потому что все три вышли одной глубины.

Отсел обратно к огню и долго глядел на эти три полоски. Значит, тут кто-то бывает. Но наверху ночь, выхода я не вижу, а огонь с собой не унесу. Делать нечего. До света остаюсь здесь. Огонь передвинул за выступ, чтобы его не было видно по водосборнику. Мешок положил под руку, нож оставил в ладони. У щели, откуда тянуло воздухом, сложил два камня один