Элдрич - Кери Лейк

- Почему?

- Наемники прибыли, чтобы…» Слова застряли у него в горле, словно вязкий яд, который он не мог ни выплюнуть, ни проглотить. - Мне нужно их увидеть.

Аластор на мгновение уставился на него своими пугающими серебристыми глазами, и окружающая обстановка размылась. Окружающие деревья исчезли, сменившись фойе Эйдолона. Тёмным и холодным, лишенным жизни.

Зевандер бросился к лестнице впереди.

- Подожди, — предупредил Аластор сзади. - Что бы ты ни увидел, не позволяй этому уничтожить тебя.

Зевандер не тратил ни секунды, а поднимался по две ступеньки за раз, пока не достиг вершины лестницы, где стена паутины преградила ему путь. Он продирался сквозь липкие нити, запутываясь в густом плетении. Шелковистые нити жадно цеплялись за его тело, а запах гниения жёг нос.

Клубы плотных волокон сопротивлялись его рывкам и царапинам, и Зевандер чувствовал себя как застрявшая муха, отчаянно жаждущая свободы. Он чувствовал на себе тысячи глаз, голодных и бдительных, ожидающих.

Когда он наконец добрался до двери комнаты своей матери, он прорвался сквозь паутину и обнаружил, что с другой стороны она была не такой густой. Внутри лишь несколько нитей тянулись по комнате, блестя в слабом свете, проникающем сквозь занавески.

Он сдернул с тела остатки паутины и замер, когда его взгляд скользнул по лужам крови вокруг кусков золотых доспехов и желтых комков, напоминавших ему животный жир. Кости лежали кучей, а остатки розовой плоти говорили ему, что их только что содрали. На кровати матери лежала куча одеял, обернутая вокруг тела, как кокон.

Серебристые волосы, выбивавшиеся из-под одеяла, с проседью в спутанных прядях, практически подтверждали, что это была его мать.

Зевандер обошел кровать, где неясная фигура на краю его поля зрения привлекла его внимание к тому месту, где лежала скрутившаяся в комок Рикайя. Прижавшись к ней, лежал Бранимир, уткнувшись лицом в ее волосы.

Слезы застилали глаза Зевандера, когда он подошел ближе, отчаянно ища взглядом какие-либо следы травм. Хотя он обнаружил синяки и порезы — несомненные признаки насилия, совершенного над ней, — она дышала.

- Она жива, — пробормотал он и опустился на колени.

Бранимир поднял голову, глазами оглядывая комнату, и Зевандер почувствовал, как его пауки зашевелились где-то в тени.

- Он чувствует твое присутствие»,

сказал Аластор из дверного проема. - Ты увидел то, что тебе нужно было увидеть. Теперь давай вернемся. Быстро.

Сквозь затуманенный слезами взгляд Зевандер смотрел на своих близких. Как же они изменились с тех пор, как он видел их в последний раз. Он задался вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. Если он увидит их снова, удастся ли ему когда-нибудь почувствовать объятия Рикайи, увидеть ту милую улыбку, которую она дарила ему. - Это реально?

- Это возможно.

- Это реально! — зарычал он, вскакивая на ноги.

- Ты каким-то образом проник в мои мысли, — безэмоционально сказал Аластор. - Подозреваю, что это реально, так как я не в курсе того, что здесь произошло.

- Как это возможно? Я проник в твои мысли?

Аластор уставился на него и наклонил свою рогатую голову. - Мы связаны, ты и я.

- Связаны каким образом?

Он оглядел комнату. - Иди. Я показал тебе то, что ты просил увидеть. Ты вернешься, когда я позову тебя.

- Нет. Я не вернусь. Почему мы связаны? Кто ты, и почему твои страдания похожи на страдания моего брата?

Как бешеный зверь, его поведение резко сменилось на злобное. - Я тот, кто наблюдал, как тебя насиловали. Мучили. Избивали и жгли. Я тот, кто приказал твоим рукам прикоснуться к ним, когда ты сам не мог на них смотреть! Я привел тебя сюда, чтобы избавить тебя от таких зрелищ!

- С какой целью? Почему ты почувствовал себя вынужденным…» Глубокая, скручивающая боль распространилась по животу Зевандера, и он прижал к нему ладонь. Сгорбившись, он выдохнул дрожащим дыханием. - Почему ты…» Боль обострилась, словно острие клинка, разрывающего его живот, и Зевандер выпустил стон, морщась, когда она разрывала его внутренности. - Хотел… контролировать…

Напротив него Аластор тоже схватился за живот, хрипя, и оба одновременно упали на пол.

Зевандер вцепился в горло, жгучая боль под кожей пробиралась к груди.

- Что ты… наделал, парень? — прохрипел Аластор, сидя напротив него.

Давление в груди усилилось за ребрами, и он задыхался. Словно он тоже это почувствовал, Аластор схватился за грудь, задыхаясь и хрипя.

- Я… ничего… не делал. - Каменный пол ударил его по щеке, когда Зевандер рухнул вперед, отчаянно задыхаясь, пытаясь набрать воздуха, который так и не наполнял его легкие.

Лежа напротив него, Аластор протянул грубую, покрытую мозаикой руку. - Если ты умрешь… я умру, — хрипло проговорил он.

Именно в этот момент его охватило ужасное осознание, и он вспомнил истории, которые рассказывали ему родители. Истории о маге, проклявшем его много лет назад, и о боли, которую он испытал, бросив Зевандера в тот огонь, когда тот был еще младенцем.

Глядя на чудовищного человека напротив, Зевандер скрежетал зубами, разъяренный обманом. Ложью, которую Аластор рассказывал, чтобы скрыть, какая гнилая душа жила под его кожей.

- Кадаврос! — крикнул Зевандер, прежде чем его втянуло в черноту.

* * *

Зевандер резко открыл глаза, хватая ртом воздух.

Паника исказила лицо Терона, стоявшего над ним; его голос казался отдаленным эхом среди шума крови, стучащей в ушах Зевандера. До него доносились лишь отдельные слова.

- Как ты… яд… для генерала Лойс… кто дал… ты не должен был… ты был мертв. Мертв!

Он сосредоточился на последнем слове, глядя на темный потолок над собой — ничего, кроме размытого пятна сквозь слезы в глазах. В тишине своего сознания он слышал мягкое биение своего сердца. Чувствовал жжение в ладонях, где раньше сжимал кулаки. Призрачную боль смерти, витавшую в желудке. Жжение яда, который он не должен был проглотить, в горле.

Осколки образов пронзали его мысли — Кадаврос, самозванец, который называл себя другом, умирающий, как он сам умирал, его сестра, прижавшаяся к брату, безжизненное тело матери, укутанное, умиротворенное и защищенное от дальнейших ужасов — и впервые он почувствовал все. Слезы текли по его вискам, пока он лежал, запертый в хрупких объятиях жизни.

Он всегда представлял себе, что смерть — это самое мучительное из всех переживаний, но это было не так.

Жить было гораздо больнее, чем умирать.

ГЛАВА 56 ЗЕВАНДЕР