Благословение Пана - Лорд Дансени

– И вы никогда за ним ничего подозрительного не замечали? – уточнил викарий.

– Не замечала, сэр, – покачала головой миссис Тичнер. – Он всегда казался человеком мягким, спокойным и во всех отношениях респектабельным.

– И на следующий же день он уехал, – повторил викарий, скорее для себя, нежели для миссис Тичнер. Так что прибавить ей было нечего.

– Что ж, до свидания, миссис Тичнер, – промолвил он. – И знаете, никому больше не рассказывайте того, что рассказали мне. А то люди невесть чего себе навоображают. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Понимаю, сэр, – кивнула старуха. – Уж я-то лишнего не болтаю. Спасибо за чай. Очень вкусный, что правда, то правда. В Брайтоне, небось, столько всего замечательного – прямо глаза разбегаются!

С большим трудом мистер Анрел сумел наконец отделаться от хозяйки, не болтающей лишнего.

Когда мистер Анрел вернулся в викариат, время чая давно прошло; при виде холодных остатков еды и одинокой чашки на него накатило одно из тех сожалений, которые иногда способны отравить самые светлые мгновения, – викарий понял, что пропустил приятнейшую трапезу, самую первую по возвращении из недельной отлучки. Однако даже если миссис Анрел и заметила тень, омрачившую этот краткий миг, она распознала по каким-то самоочевидным ей приметам, что поход викария в деревню увенчался успехом.

– В этом человеке, ну, в Артуре Дэвидсоне, и впрямь было что-то чуднóе, – сказал он.

– В приходе все так считают, – подтвердила она.

– Это еще мягко сказано, – промолвил мистер Анрел. – Такие явления, конечно же, редки. Но как часто их просто не распознают или замалчивают? Так что они кажутся более редкими, нежели на самом деле.

– Но что же он такое? – спросила миссис Анрел.

– Этого мы никогда не узнаем, – покачал головой викарий.

И Августе оставалось только гадать.

Глава 9

Факты дела

Викарий ушел к себе в кабинет. Там было много всяческих мелочей, которыми он окружил себя давным-давно и с которыми сжился за столько лет: его писчие перья, перочинный нож, которым он их затачивал, когда затупятся; чернильницы с черными и красными чернилами, красные – для аккуратных подзаголовков в его проповедях; его коллекция эолитов, древних бурых камней с желтоватыми сколами, – иные утверждали, что сколы эти естественного, а не искусственного происхождения; несколько образчиков палеолитических орудий – среди всех прочих массивный синеватый топор, в котором никто никогда не усомнился бы; фотография, на которой был запечатлен сам мистер Анрел и еще десятеро молодых спортсменов – по другую сторону пролива шириной в тридцать лет; глиняная табакерка, подаренная одним из друзей с фотографии; такая привычная шахматная доска; и множество разных других вещиц, доставшихся мистеру Анрелу по случаю, чтобы со временем стать неотъемлемой частью его окружения – чем-то вроде внутренней линии укреплений, в которых Млечный Путь – линия внешняя, защищающая от унылой пустоты Космоса. Все эти мелочи увидел Анрел, едва открыв дверь: все они были ровно таковы, как ему рисовалось в воображении каждый день во время его отсутствия, – слишком хороши, чтобы быть правдой.

Викарий вошел, сел за стол; посидел немного, откинувшись к спинке стула, несказанно довольный тем, что снова вернулся в привычную обстановку. Затем он взял перо, выпрямился, придвинулся ближе к столу: от его недавнего благодушного настроя осталось не более чем приятное послевкусие. Мистер Анрел снова писал епископу.

Милорд, пишу Вам снова, согласно указаниям Вашего Высокопреподобия, поскольку в полной мере осознаю недочеты своего предыдущего письма. С тех пор мне удалось обнаружить факты, которые следовало бы знать еще тогда, а неделя отдыха, столь любезно предоставленная мне Вашим Высокопреподобием, весьма поспособствовала тому, чтобы упорядочить и разложить по полочкам все известные мне подробности, имеющие отношение к делу. Только теперь я понимаю, насколько нуждался в такой передышке, чтобы надлежащим образом представить это дело к рассмотрению Вашего Высокопреподобия. Насколько все серьезно, я попытаюсь объяснить в нижеследующих строках.

Самая главная недоработка моего первого письма состояла в том, что я на тот момент не установил доподлинно источник музыки, природу которой обрисовал как смог. Я пишу вам теперь отчасти для того, чтобы это упущение исправить.

Итак, начну с начала: неподалеку от деревни живут фермер с женой и с ними – их единственный сын, которому около семнадцати лет. Фермер – человек простой, из тех самых йоменов, которыми испокон веков держится наше графство, настоящий кладезь всевозможных познаний касательно возделывания здешних почв, но этим круг его интересов и ограничивается. Его жена ровным счетом ничем не примечательна. Оба исправно ходят в церковь. Сын очень похож на отца и внешностью, и склонностями; и я бы сказал, и на мать тоже, если бы не одно из ряда вон выходящее обстоятельство: он-то и играет мелодию на холме. Он смастерил себе престранную флейту; я видел ее в руках у юноши – а еще видел, как он украдкой сбежал с отцовской фермы на закате, – и вскоре после этого зазвучала музыка. Недельный отпуск в Брайтоне оказался для меня замечательной возможностью обдумать про себя все факты, и, досконально изучив их, я сразу же по возвращении нынче вечером навел справки у одной пожилой женщины из нашего прихода. Эти расспросы обогатили меня множеством новых сведений, имеющих отношение к этому делу. Так, я утвердился в мысли – хотя я, конечно же, жду окончательного решения Вашего Высокопреподобия, – что этот юноша, Томас Даффин, самый обыкновенный сын самых обыкновенных родителей, был еще до рождения чудовищным образом затронут воздействием некоей страшной силы. Какое такое проклятие, или чары, или что бы то ни было еще на него навели, мне еще предстоит разобраться. Но факты, уже мне известные, таковы. Прямо и не знаю, как сообщить о них Вашему Высокопреподобию. Как выясняется, преподобный Артур Дэвидсон, сочетавший родителей паренька узами законного брака, – ведь он, вне всякого сомнения, действительно был рукоположен…

Викарий так долго держал перо на весу, что чернила почти высохли; затем встал и обошел кабинет кругом и все-таки по-прежнему не находил подходящих слов, дабы изложить все то, что необходимо было донести до епископа. Посему он перешел в гостиную и застал там жену.

– Вот что я уже написал, Августа, – промолвил викарий.

Миссис Анрел внимательно прочла письмо.

– Понимаешь, все это настолько необычно, что мне трудно подобрать нужные слова. Но надо. Епископу следует знать, что происходит. А ты мне не поможешь?..

– Не стоит отправлять это письмо, милый, – покачала головой она.

– Что? – удивился викарий. – Не стоит отправлять вообще?