Благословение Пана - Лорд Дансени

равно что отвесной скалой, на которую охотник внезапно натолкнулся, пробираясь сквозь тропические джунгли: он пытается по ней вскарабкаться и не может; он идет в обход скалы налево, и возвращается, и пробует обойти ее справа; но сколько бы он ни колебался до того, как каждая из троп внезапно заканчивалась тупиком, он ни на миг не оставляет своих исканий и не сдается, пока наконец какая-нибудь расселина, проложенная рекой, или разлом, оставшийся после землетрясения, не откроют ему дорогу, – и тогда он пройдет насквозь, дабы свершить то, к чему побуждает его фантазия, огнем пылающая в крови. И так же, как охотник идет все по новым следам, мысли Анрела следовали все дальше от факта к факту: они неуклонно и неотвратимо стремились на ясный свет здравого смысла, который, как был твердо убежден Анрел, сиял за всей этой тайной. Было понятно, что Даффинов не беспокоят никакие страхи, – они даже не подозревают, будто что-то жуткое нависло над ними или угрожает их отпрыску, и однако ж в их воспоминаниях, вполне возможно, нашлось бы среди всякого позаброшенного хлама из прошлого то самое, что искал викарий. Так что на следующее же утро после своего неожиданного возвращения из Сничестера мистер Анрел вышел из дома и в третий раз отправился к Даффинам. А поскольку у него не нашлось повода снова заглянуть к ним так скоро после последнего визита, он зашагал по тропинке, проложенной по краю лучшего луга Даффина, полагая, что, если идти неспешно, он рано или поздно натолкнется на фермера, когда тот явится поглядеть, как поспевают травы, ибо близилась пора сенокоса. Так и случилось: вскоре обнаружился и фермер – он озирал свои владения, и в лице его читалось явное беспокойство.

– Богатые нынче покосы, – окликнул его викарий.

– Ваша правда, сэр, – отозвался Даффин, подходя к тропинке. – Да только ежели на этой неделе гроза приключится, пиши пропало.

– Но погода стоит роскошная, – возразил викарий. – Роскошная, одно слово.

– Так по жаре грозы как раз и случаются, сэр, – ответил Даффин.

Даффин не был нытиком, но травы и впрямь уродились на славу, – этакого изобилия он на своем веку и припомнить не мог, – и видение грядущего богатства омрачалось тревожными тучами. Эти тревоги Анрел с легкостью развеял бы, как развеивал столь многие за годы своего служения в Уолдинге, но сейчас его жизнерадостную душу тяжким грузом обременяли собственные заботы, так что, неловко сменив тему, он перешел прямо к делу.

– Кстати, по поводу вашего сынишки, Даффин… – начал он.

– Да уж, от него в последнее время сплошная морока, сэр, – кивнул фермер.

– А что, если он не так уж и виноват? – предположил викарий. – Что, если на него воздействует некая сила, о которой мы ровным счетом ничего не знаем? Ведь тогда мы не должны быть к нему слишком строги, верно?

– Да что вы, сэр, ничего такого в помине нету, – возразил Даффин.

– А как же прошлое? – настаивал викарий. – В прошлом чего только не отыщется! Много всего такого, о чем мы даже не подозреваем. И что порою оказывается сильнее нас. Если человек давным-давно испытал на себе какое-то воздействие, оно так просто никуда не денется. Никогда не знаешь.

– Да нет, не скажите, все с моим парнем в порядке, – только и проговорил Даффин.

– А вы не помните, преподобный Артур Дэвидсон к вам в гости не наведывался? – спросил викарий.

– Он-то, сэр? – отозвался Даффин. – Нет, никогда.

– Ага, – кивнул викарий. – А может, вы с ним где-то еще встречались?

– Только в церкви, сэр, – озадаченно промолвил Даффин.

– Только в церкви, значит, – повторил викарий. – А вы уверены?

– Голову на отсечение даю, сэр. Но Томми-то тут при чем?

– Вы точно уверены – вы же знаете, что о нем говорят!.. – вы точно уверены, что преподобный Артур Дэвидсон не наложил проклятие на вас или на ваш дом? Ничего такого не случалось на вашей памяти?

– Проклятие, сэр? – удивился Даффин. – Проклятие? Да зачем бы ему это?

– Ну, вам известно, что про него рассказывают, – отвечал викарий. – А вы с ним были знакомы лично. Вам лучше знать, чем мне.

– Да что рассказывают-то? – недоумевал Даффин.

– Что он на такое вполне способен, – отвечал викарий.

– Ну да, сэр, – признал Даффин, – я такие разговоры слыхал. Но он ни за что бы ничего такого не сделал. Правда ведь, сэр?

– Я так понимаю, он не тот, за кого себя выдавал, – только и сказал викарий.

– В любом случае у него и шанса-то такого не было, насколько я могу судить, сэр, – запротестовал Даффин. – Ну не мог же он никак повлиять на Томми, верно, сэр?

– Как знать? Проклятие – дело такое, – отозвался викарий.

– Вот в том-то и закавыка, сэр, – покивал Даффин. – Мы даже не знаем, существуют ли такие штуки или нет.

– То есть, я так понимаю, вы абсолютно уверены, что у него не было ни малейшей возможности наложить проклятие на кого-то из вас.

– Нет, разве что он заодно проклял еще пару десятков прихожан, – подтвердил Даффин, – мы ж с ним только в церкви и виделись. Он сделал оглашение – несколько раз, как полагается. А вскорости после того уехал.

– А еще он, конечно же, сочетал вас браком, – напомнил викарий.

– Да, верно, он же нас поженил, сэр, – воскликнул Даффин и добавил: – В жизни не забуду той службы.

– Да, это очень красивая церемония, – кивнул викарий.

– Да я не про церемонию, сэр, – отозвался Даффин. – Это когда он в самом конце заговорил с нами на исконном языке.

– На исконном языке? – переспросил викарий.

– Да, я так себе понимаю, это он и был, исконный язык, сэр. В конце службы преподобный Дэвидсон внезапно возвысил голос и произнес эти расчудесные слова. Эх, сэр, вы бы их только слышали!

– Какие слова? – не отступался Анрел.

– А вот этого не знаю, сэр; для меня ж они что китайская грамота. Но вы бы их только слышали, сэр, вы бы их только слышали! У преподобного прям голос зазвенел, когда он обратился ко мне и к моей супружнице и произнес эти слова так, как будто это его родной язык, по которому он ужасть до чего стосковался. Правду сказать, эти его слова прям за сердце цепляли.

– Но звучали-то они как?

– А это вы у хозяйки моей спросите, – заявил Даффин. – Она их раньше помнила. Да что там помнила – она их всё, бывалоча, пела. Так-то их не произнесешь; эти слова, они что музыка. Но она их все время пела в первый год, как мы поженились. Усядется себе и поет вечерами, и всё на