Операция: Норвегия - Уильям Микл

себя ослабить бдительность; воспоминание о том, как его отбросили в сторону, как использованную кофейную чашку, все еще занимало его мысли - пройдет еще некоторое время, прежде чем он сможет преодолеть ущерб, нанесенный его достоинству.

Но через некоторое время, когда ветер не показывал никаких признаков ослабления - или потепления - он объявил об окончании их сторожевой вахты.

- Пойдем, Вигго. Если повезет, сержант заварит чай.

Они быстро спустились к берегу и ни один из них не взглянул на разрушенный барак и разбросанные части тел, которые теперь были почти полностью скрыты снегом. В бараке, где они провели предыдущую ночь, горел свет, и они застали Дэвиса, работающего над Уилкинсом, а Хайнд разжигал огонь в камине. На походной плитке уже кипел чайник с водой.

Первая мысль Бэнкса была не о тепле, а о раненом. Он быстро подошел к Дэвису, сначала испугавшись, увидев, что Уилкинс без сознания. Дэвис успокоил его.

- Я усыпил его, капитан, - сказал рядовой. - Мы нашли в соседней лаборатории достаточно успокоительных средств, чтобы он не чувствовал боли всю дорогу до дома; я думаю, так будет лучше, - oн показал Бэнксу несколько высоких банок, наполненных молочной жидкостью. - Какой-то опиат. Не знаю, какой именно, но он очень сильный.

- Кстати, о сильном средстве, - сказал Виггинс, ставя кофе на плиту. - Что это было там, капитан? Если бы я знал, что оно будет меня слушаться, я бы послал его к черту. Почему оно остановилось?

Бэнкс не знал, что ответить. Он сунул руку в карман и достал спутниковый телефон. Его пальцы коснулись старого дневника, который все еще лежал в его куртке.

- Не знаю, Вигго. Но, может быть, ответ есть в этой книге. А пока, - сказал он, бросая телефон капралу, - попробуй заставить эту штуку работать, ладно? Шкипер грузового судна ждет звонка утром. Не хочу его разочаровывать.

Хайнд разжег огонь и теперь стоял на страже у двери. Он стукнул по стене рядом с дверью.

- Это самая прочный из бараков, капитан, - сказал сержант. - Но, учитывая, что наш парень пережил взрыв кучи C4 и обрушение пещеры на его голову, я не знаю, чем это нам поможет.

Бэнкс достал из кармана кусок ткани и показал его Хайнду.

- Он кровоточит. Как сказал Вигго, это уже начало. Возможно, мы выиграли немного времени.

- Времени для чего?

- Во-первых, для кофе и сигареты, - ответил Бэнкс и достал из кармана дневник. - А во-вторых, для поиска ответов здесь.

* * *

Виггинс раздал кофе и сигареты, и постепенно все почувствовали, как тепло возвращается в их кости. Уилкинс все еще был без сознания, но они уложили его рядом с огнем, чтобы он не замерз. Виггинс принялся возиться с спутниковым телефоном, разбирая его, а Бэнкс воспользовался тишиной, чтобы быстро пролистать журнал в поисках новых улик.

Большая часть того, что он еще не прочитал, состояла из сомнений автора относительно природы их эксперимента и подробностей растущего разочарования ученых из-за невозможности контролировать то, что они создали. Последняя запись была более длинной. Бэнкс зажег еще одну сигарету и начал читать.

* * *

15 января 1951

Сегодня мы похоронили Джонсона, военно-морские похороны в фьорде - от него осталось так мало, после того как МакКаллум доел его. Дженсен имел наглость пытаться оправдать этот акт жестокого варварства.

- Это в его природе, - сказал ученый, словно природа МакKаллума теперь не является просто той, которую мы ему придали.

Дженсен пытался отделаться от меня старой чепухой о расовой памяти, заложенной в образцах, которые мы взяли из пещеры в высокой долине. Он говорит, что этот процесс создал химический коктейль в том, что сейчас считается мозгом МакKаллума, и что это движет только его самыми низменными инстинктами, но я не верю в это. Я точно знаю, что мы сотворили здесь, между этими холодными скалами.

Мы создали монстра, и я, по крайней мере, буду жить с этим до тех пор, пока Бог дает мне дышать. Если это будущее ведения войны, я рад, что буду слишком стар - или слишком мертв - чтобы принимать в ней дальнейшее участие.

Теперь я жалею, что не послушал Джонсона, когда он пришел ко мне несколько месяцев назад с просьбой устранить МакKаллума.

- Было бы лучше, если бы мы использовали все имеющиеся у нас седативные средства одним махом, - сказал он.

- На каком основании? - спросил я.

- Из милосердия, - был простой ответ.

И тогда Джонсон в тот же час отвел меня к кирпичной и железной клетке, чтобы я увидел, что мы создали вместе. Даже тогда, более шести долгих месяцев назад, рядовой МакKаллум был болезненным зрелищем: он был серым и испещренным розовыми трещинами, из которых при каждом движении сочилась кровь и жидкость. Он стал чем-то не совсем камнем, но и не совсем человеком, чем-то, что стонало и жалобно кричало днем и ночью, когда не было под действием успокоительных.

Я должен был возразить Джонсону и отказался согласиться на какое-либо замедление работы в то время. Тогда, в разгар лета, с восторженными отзывами от Дженсена, которые я мог передать своим начальникам в Лондоне и Эдинбурге, я все еще считал, что эксперимент, если и не совсем моральный, то все же имел небольшой успех. Да, Дженсен испытывал трудности с контролем над этим существом - я больше не могу считать его человеком, достойным этого имени - оно продолжало сопротивляться любой форме дисциплины, будь то боль или длительное лишение пищи. Оно отказывалось подчиняться даже самым простым командам, и его неуступчивость угрожала свести на нет всю доброжелательность, которую до сих пор вызывали у нас результаты, полученные от людей, которые платят по счетам - и мою зарплату.

Приказы, поступившие поздней осенью, давали понять, что дело затягивается слишком надолго и что наш бюджет на следующий год может не быть выделен, если не удастся достичь более обнадеживающих результатов. Я точно знал, что они имели в виду под "обнадеживающими" - они требовали, чтобы конечный продукт нашей работы был послушным до крайности, без вопросов и жалоб. Они хотели боевую собаку, которую можно было бы без колебаний отправить в бой и которая вселяла бы страх в сердца врагов. Они не ожидали, что она вселит страх в сердца тех из нас, кто был занят ее созданием.

Дженсен, со своей стороны, принял новые приказы близко к