Разделенный - Брайан Кэтлинг

— О, сын мой, разве ты не видишь, что им нечего дать тебе или кому-либо еще? И некоторые из них используют человеческое общение как еще один способ спрятаться, погрузить себя в воображение людей. Говорят, что некоторые действительно думают, что могут стать ими. Не приближайся к таким. Они опутают тебя своим очарованием. Их гипнотическая неправильность должна ошеломлять. — Небсуил взглянул в лицо Измаилу и по прямому взгляду его единственного глаза понял, что тот не станет слушать. Поэтому он отвернулся, собрал свои анатомические травы, изогнутые иглы и хирургические амулеты и собрался было закончить разговор, но, в своей манере, не удержался и добавил еще один, последний стежок, чтобы закрепить свои доводы.

— Ты знаешь, как Былые называют людей?

Измаил покачал головой и приготовился выслушать ответ.

— Слухи, — сказал старик, его ухмылка спряталась за внимательным взглядом. — Слухи.

Измаил смотрел на свои руки, когда снова заговорил:

— Это не просто слова, написанные людьми, есть доказательства. Я видел сад, где, как говорят, Бог ходил по земле, видел остатки рая, где росло великое древо познания, готовое объяснить все сущее, чтобы человек знал свое естественное место.

— Почему ты думаешь, что древо познания было создано для людей? — сказал Небсуил с резким, удивленным вздохом.

— Потому что так сказано в Библии.

— В какой Библии?

Прежде чем Измаил успел ответить, старый шаман продолжил:

— Об этом не говорит ни одна Библия. И, поскольку ни одна не осмелилась, тебе придется поискать в другом месте истину, которую ты поймешь. Древо было создано для деревьев. Его листья и ветви символизировали первый язык, созданный из пространств в то же время, живое общение между тенью и светом, ветром и дождем. И это был только разговор на поверхности. Глубоко под землей белые корни упорно трудились, чтобы расширить свою территорию и напиться из вод, которые так полны воспоминаний о будущем и прошлом. Корневое дерево в два раза больше по размеру, чем поверхностное, и его контуры повторяют ветки и разветвления деревьев, расположенных выше, которые, в свою очередь, заставляют разделиться земную кору и лесную подстилку. Человеку было сказано держаться подальше и не обращать на это внимания. Но вместо этого он надкусил его плод. Акт богохульной глупости. Первое преступление между царствами.

— Но это преступление вызвал сатана.

— Сатана ничего не вызывал, тогда он был никем, просто еще одним видом Былых, ошибкой, неудачей.

— Но теперь он бог и находится за границей Ворра.

— Почему ты так говоришь? Почему ты думаешь, что он когда-либо покидал Ворр?

— Потому что сейчас он повсюду, вызывает зло во всем мире.

Небсуил что-то пробормотал и громко рассмеялся, затем сказал:

— Вот почему я отделился от человечества. Как ты думаешь, почему Былые называют людей Слухами? Именно они вынесли зло из леса и развили его огромный спектр и мощь. Сатана никогда бы не смог этого сделать. Он не больше и не меньше, чем гравитация, слабая сила, которая постоянна во всем. Есть вещи, которых стоит бояться гораздо больше, чем его скромное влияние. Ты слышал о Черном Человеке со Многими Лицами?

— Да, но не в деталях. Я предположил, что это племенной миф об одном из их утраченных богов.

— Дело не в этом, — сказал Небсуил, и неприятная усталость смешалась с ужасом в его голосе, который, казалось, притупил всю предыдущую резкость и уверенность его тирады.

— Это новое существо на этой земле. Продвинутый человек, умело переделанный в подобие дерева. Тот, кто может шагнуть вперед, когда Слухи уйдут. Лесной Черный Человек напишет новую Библию, и ни в бумаге, ни в чернилах не будет ни следа дерева. Если у нее вообще будет физическая форма, то она может быть сделана только из человеческой кожи с надписями человеческой крови. И она будет похоронена в самой глубокой и сухой земле, так что ее никогда не коснется ни атома воды, и великая память моря навсегда забудет о том моменте, когда появились Слухи.

Теперь Небсуил сидел один. На другой стороне Эссенвальда колокол собора пробил час. Прошли часы с назначенного времени возвращения Измаила. Их разговор прервался прежде, чем старый волшебник успел подробнее рассказать о воде и ее свойствах сохранять память, а также о том, как в одном из великих невысказанных пророчеств говорилось о мире без людей: все Слухи исчезли, оставив после себя будущее, в котором лес тянется и продолжает себя в бесконечное время; океаны, моря и реки усиливают процесс издалека из глубин своей памяти.

Измаил не придет; он отказался от Небсуила.

— Ты, должно быть, стареешь, — сказал он вслух самому себе и начал готовиться к отъезду. Грусть охватила его, когда он разминал кости в доме своего заклятого врага. Поднявшись, он оглядел тесные комнаты. Это действительно ужасное место, подумал он, и я ничего не возьму отсюда.

Он молча вышел из дома, пытаясь отогнать навязчивый образ Измаила, стоящего рядом с ним. Ему нужно было еще столько всего ему рассказать.

Глава Восьмая

Сидрус увидел, что Тайк нависла над ним. Он закрыл глаза. Через несколько секунд она открыла один из них и уставилась на него, держа горящий факел близко к себе; он почувствовал, как его жар царапает его зрение. Она что-то пробормотала. Пламя погасло, и он начал двигаться. Не сам по себе. Он поплыл вверх и вперед на своем деревянном каркасе ручной работы, и его отнесли в ряд хижин, где ждала подготовленная церемония.

До этой ночи она была внутри него трижды. Но эти беспорядочные поиски только сбили ее с толку. Она не нашла четких инструкций, которые ей были нужны. Его травмы вызвали резонанс, который исказил поиски. Бессознательное состояние хозяина также размывало границы между ним и изолированным святым. Тайк молилась о пробуждении, и вот оно произошло. Она была готова, стряхивая с себя остатки сна, в котором ей снилась бегущая лошадь. Она видела ее всего один раз, когда была ребенком. Лошадь прибыла с отрядом захватчиков, которые не проявляли особого интереса ни к ней, ни к ее деревне, они просто ехали вглубь страны. Всадник и лошадь гуляли по полосе прибоя, охлаждая горячие копыта животного. Сначала она поверила, что человек и лошадь — одно существо. Лошадь из ее сна была совсем другим животным. Она была соткана из теней и мерцала, как будто Тайк смотрела сквозь волнуемую ветром листву. Ее держали в плену в колесе, где она бегала кругами, не касаясь копытами земли. Когда мальчик прибежал с криком «Матушка Тайк!», лошадь исчезла, как будто ее