Разделенный - Брайан Кэтлинг

ее мужчин. Краски звуков были более яркими, чем все, что могло увидеть зрение. Гулкий лай охотничьих ружей наполнил великие равнины и долетел до гор и обратно, описывая обширную и гармоничную дистанцию, которая, казалось, пульсировала эмоциями. Запах кордита пронизывал воздух. Издалека доносился рев охоты. После стрельбы всегда устраивалась вечеринка. Слуги расставляли столы в тени деревьев. Мужчины были шумными и счастливыми, и большой бизнес заполнял все пространства. На следующий день они возвращались в один из небольших городков, уставшие, но воодушевленные дикостью произошедшего.

Детали становились все ярче, пока ее глаза были закрыты. Разворачивались сцены, созданные из запахов и звуков.

Они были в библиотеке друга ее отца и обсуждали выстрелы, сделанные ими в лесу, полном бабуинов. Она чувствовала запах книг и слышала голоса других детей в саду.

— Что такое бабуины? — как бы невзначай спросила она.

Ее отец, казалось, был удивлен ее вопросом и объяснил, что это разновидность больших и свирепых обезьян. Ближе к концу описания его голос стал немного неуверенным.

— Э-э-э, будет лучше, если мы не будем говорить о выстрелах, когда приедет Эжен.

Ей сказали, что он приедет во второй половине дня и что он очень особенный, поэт и ученый, и что она должна называть его Оом. Потому что, хотя он и не был настоящим дядей, он был самым близким человеком к отцу: его старейшим другом.

— Отец, Оом Эжен не любит бабуинов?

На некоторое время царило неловкое молчание, затем заговорил ее брат.

— Ему не нравится, что мы по ним стреляем. Так что не говори об этом, когда он в комнате.

— Как я узнаю, что он в комнате? — спросила она.

— Узнаешь, — вот и все, что они сказали.

И она узнала, они все узнали. Эжен Марэ еще не был знаменит, но в этом тихом человеке чувствовалась какая-то сила, которая наполняла комнату. Сначала она подумала, что у него необыкновенный голос. Более мягкий и звучный, чем у остальных, которые тявкали и рычали, как игривые собаки. В его голосе звучали тишина и мрачность, похожие на звуки пианино из черного дерева, когда на нем не играют, а просто прислушиваются, стоя, к другим звукам в комнате и бормочут их в ответ — сочные, темные и чувственно-глухие.

Он отличался от всех остальных взрослых. Когда он разговаривал с Сиреной и другими детьми, он не притворялся, что ему интересно, не притворялся ребенком в их компании или взрослым, стоящим над ними. Много лет спустя она осознала, что у него был редчайший дар — вовлеченность. Все, чем он увлекался, полностью поглощало его в то время, когда он был предан этому делу. Именно эта странность сблизила его с детьми. Он мог с легкостью разговаривать с ними и восхищаться их пониманием. Когда он задавал им вопрос, он говорил искренне. Это было проще, чем болтовня с взрослыми — ей казалось, что она слышит, как он немного теряется.

Она помнила, как он попросил ее поискать зрение. Это было на веранде одного из друзей ее отца после долгого ланча, во время которого большая часть разговора была посвящена возможности новой войны в Европе. Марэ это надоело, и он вышел на улицу покурить. Много лет спустя она поняла, что предыдущая война между бурами и англичанами оставила его печальным и изуродованным внутри. Солнечные лучи постепенно угасали на ее лице. Она последовала за ним, за его табачным дымом в ту часть дома, где было тихо, подальше от шума разговоров и слуг, моющих сковородки.

— Оом Эжен, — сказала она в розовую белизну, которая в тихом свете обозначала границу ее слепоты. Она услышала, как он повернулся, и удивление в поднятой его шагами пыли.

— Сирена?

— Да, Оом.

Он подошел к ней и осторожно протянул свою теплую костлявую руку.

— Иди, посиди со мной, ребенок, тебе не следует бродить по дому вдали от других, здесь могут быть змеи.

Она крепче сжала его руку, и он подвел ее к стволу упавшего дерева, лежавшего неподалеку. Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь легким вечерним ветерком, который помогал им различать птиц. Она слышала, как ласточки разрезают блестящий воздух над ними.

— Тебе здесь нравится, Сирена?

— Я люблю звуки буша, то, как они касаются и убегают, а потом возвращаются издалека.

— Малышка, ты поэт.

— Так они называют тебя, Оом!

Снова воцарилась тишина, пока мужчина разглядывал свои руки и проводил одной из них по редким волосам.

— Кто такой поэт? — спросила она.

Тишина стала громче, и далекие звуки мытья кастрюль и сковородок где-то в доме показались ей важными.

— Это тот, кто видит нашу жизнь по-другому, — ответил он.

— Но я ничего не вижу, — возразила она.

— Ты видишь это своей душой, и другими органами чувств, — сказал он, — а не глазами.

— Я действительно не понимаю, что такое видеть, но я знаю, что у меня этого нет, — осторожно сказала она.

— Как ты думаешь, что такое видеть, Сирена?

Никто никогда раньше не задавал ей этого вопроса, и ей было трудно удержать его в голове. Но она все больше и больше доверяла другу своего отца.

— Я думаю, что это, должно быть, похоже на то, как будто моя голова соприкасается с вещами, становясь счастливой и грустной, как это бывает с моими ушами, когда в них проникает музыка и другие звуки.

— Хорошо сказано, Сирена, ты многое понимаешь в этом невидимом мире, — сказал Оом Эжен с нескрываемым счастьем в голосе. — Многие зрячие люди видят только поверхность вещей, и это все, что они хотят видеть. Я думаю, у тебе есть дар воображения, который заставляет некоторых из нас спрашивать о том, что происходит внутри вещей.

— Что, например внутри бабуинов? Я слышала, как Джошуа сказал, что хотел бы сохранить что-нибудь из их внутренностей — я думаю, он имел в виду что-то внешнее.

Потом она вспомнила, что не должна говорить с ним об этих вещах.

— Они брали тебя с собой на охоту?

Сирена не знала, что сказать; она нарушила единственное правило, которое ей было дано. Он заметил, как резко изменилось выражение ее лица.

— Тебе сказали не говорить со мной об этом?

Она уставилась в землю и почувствовала, как в горле у нее встает камень.

— Все в порядке, моя дорогая, я не расстроен, ты не сделала ничего плохого.

Она напрягла все свои чувства, чтобы выяснить, правда ли это.

— Я больше не охочусь. Я провожу время, живя рядом с животными. Я думаю, они живые могут много чему научить.

— А у бабуинов есть воображение? — Она начала