Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Когда мы начнем делать магию? — спросила она.

На следующее утро Сирена захотела еще поговорить с ним о вчерашней «магии», но за завтраком было так много людей, что было трудно привлечь его пристальное внимание. Позже, перед тем как он ушел, она поговорила с ним несколько минут, но он казался рассеянным, как будто уже был в пути.

— Ты сказал, что я разговаривала во сне.

— Да, Сирена.

— Повтори мне еще раз, что я сказала, ту часть о дереве.

Она слышала, как он возится с замками своего чемодана, как его вес ударяется о доски деревянной веранды. Казалось, он слишком долго не отвечает, как будто забыл о вопросе или был отвлечен чем-то другим. Она уже собиралась спросить снова, когда он заговорил.

— Ты говорила о чем-то на дереве, о чем-то, что, как тебе казалось, ты могла видеть. — У него пересохло во рту.

— Я сказала видеть?

— В каком-то смысле, да, Сирена.

Несколько минут они сидели молча, а затем Марэ снова заговорил:

— Ты сказала, что видела невидимое.

— Да, я думаю, что видела, но не глазами, я видела его у себя в голове.

— И ты сделала странное движение.

— Ты сказал, что я дотронулась до своей головы.

— Не совсем. — Голос у него был усталый. — Ты вытянула руку и провела ею над головой.

— Вот так, — сказала Сирена, поднимая руку и как-то бескостно размахивая ею.

— Не совсем. Можно я возьму тебя за руку и покажу?

Она улыбнулась и одобрительно кивнула. Марэ шагнул вперед, взял ее руку, осторожно развернул и начал вращать круговыми движениями, которые он уже видел раньше. Затем он отпустил ее и отступил назад, а она продолжила.

— Смешное ощущение, — сказала она, и улыбка исчезла с ее смущенного лица. — Как будто я ношу нимб.

Он ничего не сказал. Их разговор прервала машина, которая должна была увезти его; она въехала в пыльный двор. Марэ сказал несколько слов водителю и положил свой чемодан на заднее сиденье, прежде чем вернуться к Сирене, которая прекратила движение.

— Мне пора идти.

— Да, я знаю.

— Если тебе приснится ответ, ты запишешь его и отправишь мне в Уотерберг?

— Да, Оом.

— Пиши мне обо всем, оставайся на связи, особенно о невидимом, — предложил он.

— Теперь все прошло, я использовала лимонный сок.

— Лимонный сок, какой лимонный сок?

— Я слышала, как мой брат и его друзья говорили об этом.

Марэ смотрел на нее так же, как вчера, и она это чувствовала.

— Они говорили о невидимости, вот я и сделала это. Я капнула в глаза лимонным соком, а затем посмотрела на солнце, чтобы они стали горячими, и тогда невидимое исчезло. Но я больше так не буду, это больно.

— Да, я думаю, лучше не стоит, — сказал Марэ, подошел к машине, открыл дверцу и присоединился к своему чемодану на заднем сидении. Он смеялся, махая рукой на прощание.

Это было так давно, когда она была еще ребенком. За годы ее взросления они обменивались только рождественскими открытками и официальными семейными письмами.

Глава Одиннадцатая

Они были вынуждены бежать из дома, спасаясь от ужасного ребенка с пистолетом. Их единственный путь лежал вниз, и Измаил возглавил спуск, спустившись ниже, чем циклоп когда-либо осмеливался сделать раньше. У входа в колодец они остановились, и он согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Сет увидел это и понял, что должен сделать. Он посмотрел на Аклию, та кивнула и засунула руку глубоко в рот. Сет опустил свои крепкие бакелитовые пальцы на кашляющего Измаила и сильно сжал его шею. Циклоп потерял сознание. Сет перевернул его и расстегнул ремень на его брюках. Аклия достала из горла густую пасту и, словно шпаклевку, нанесла ее на рот, ноздри и зияющую имитацию глазницы Измаила. Пока смесь застывала, ее брат перевернул Измаила и любовно засунул свой длинный коричневый палец ему в анус. Через пару мгновений он нащупал провод с мясистым переключателем и отключил его. Измаил мгновенно перестал дышать. Вдвоем они подняли его и бросили в колодец, а затем соскользнули вниз вслед за ним, подхватив тонущее тело, пока оно кружилось, как тяжелый бессмысленный камень в густой черной воде.

Под мениском воды в глубоком холодном колодце напряжение изменилось. Сет и Аклия держали Измаила в кромешной тьме, которая простиралась между колодцем Кюлер-Бруннен и центром Ворра. Они ударяли ногами, преодолевая сопротивление воды, и ползли-уплывали все дальше и дальше от города.

Водоем, расположенный в самом сердце Ворра, питался протекавшей через него извилистой рекой. Он также приобрел объем и наполненность благодаря подземным водам, которые вытекали из безымянного ядра. И кто бы осмелится попытаться классифицировать внутренности этого сжатого сердца, которое все еще ощущает на себе воздействие агрессивных планетарных тел, бродивших в распущенной приманке земного притяжения? Спустя столько миллионов лет ядро все еще помнило о столкновениях и, заикаясь, передавало их всем своим водам. Мириады капилляров и вен поднимались вверх, чтобы встретиться с линиями разломов, которые, как паутина, расходились во всех направлениях. Самым глубоким из замкнутых каналов была мышечная аорта, которая вела в Эссенвальд и заканчивалась в колодце под Кюлер-Брунненом. По этому каналу два пловца дюйм за дюймом продвигали повисший в их руках груз в плотной воде, царапая и скребя неровные черные как смоль края, где корни питаются, но подчиняются законам этой абсолютно безжизненной воды. Корни не вторгаются внутрь, а обхватывают канал, создавая ребристые уплотнения, которые на протяжении тысячелетий укрепляли его структуру. Даже любознательные волоски на самых дальних кончиках ищущих питание корней не осмеливаются проникнуть глубже, не осмеливаются выполнить свое конечное назначение. Они понимают, что вторжение сюда приведет к засыханию и гибели всего терпеливого дерева, которое скрипит наверху, подавая команды звездам.

Плотная масса корня, которая окружает водоем и тянется к старому сердцу, толще, чем земля, из которой он пьет. Клубок слепого всасывания проник глубоко и захватил все вещество своими цепкими кулаками. Даже корни древа познания находятся там, внизу. Самого древа уже давно нет в живых; оно начало увядать еще до того, как сыны Адама заселили мир. Его кора опустела, когда ствол раздавили виноградные лозы и задушили смоковницы, и отвалилась, оставив только круглый пень. Но пень был не совсем мертвым. Эту густую темную массу подпитывали деревья вокруг. Побеги милосердия, которые искали свою потерянность и настаивали на пропитании. Черная купол стал темнее и скрыл то, что происходило под землей, а корни скопировали его первоначальную форму. Флуоресцентно-серая структура-альбинос повторяла то, что когда-то было наверху. Так что каждый сук, ветка и