Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Думаю, что нет, моя дорогая, только мы, люди, наделены этим великолепным даром.

Она проигнорировала его парадокс, который показался ей ошибкой, и продолжила:

— Так вот почему животные не могут видеть с помощью своей души, потому что у них ее нет, так сказал нам пастор.

Она услышала дискомфорт в его движениях и дистанцию между его следующими словами.

— Церковь не всегда права в том, что касается мудрости ее прокламаций.

Она не поняла, что такое «прокламации», и сказала об этом.

— Что ж, это когда кто-то считает, что все его слова — правда, — сказал он, слегка вздохнув.

— Так ты думаешь, у них могут быть души, но нет воображения?

Он опять переменил место.

— Они более низшие животные, чем мы, вот что я имел в виду.

— Но это то, что говорит пастор.

Оом Эжен встал и прошелся. Когда он заговорил снова, он отвернулся от нее.

— Я думаю, что у человека может быть душа и без воображения. — Эти слова прозвучали очень медленно, словно застыли у него во рту, без слюны и воды. — Может, пойдем посмотрим, что делают остальные?

Он поднес свою руку к ее ладони, чтобы она могла ее найти, и тогда она поняла, что их разговор окончен, он перешел к чему-то другому. Она нашла его руку и поняла, что он действительно знает, где она. Большинство людей хватались за нее ради случайного удобства, идя своим путем. Заставляя ее подпрыгивать или вздрагивать от неожиданного взаимодействия. Он протянул руку, чтобы ее нашли, и разница была ошеломляющей. Это было то же самое, что и его вопросы и ответы. Она восприняла это с твердой благодарностью и начала налаживать дружеские отношения.

На следующий день она снова была с ним в тени дерева на заднем дворе.

— Скажи мне, Сирена, еще раз, что ты думаешь о зрении, — попросил он.

Сегодня от него пахло интересно — странной, медлительной и тягучей смесью.

— Я не думаю об этом, но иногда мне кажется, что оно думает обо мне, — сказала она.

— Ребенок, ты чудо.

— Почему?

— Потому что ты видишь мир правильным способом.

— Каким способом? — спросила она озадаченно. Ее маленькая бровь нахмурилась.

— Таким способом, что ты знаешь и о внешности, и о внутренней сути. Твой способ видения настолько так ясен, это чудесный дар.

— Как в Библии?

— Нет, совсем не такой. — У него был такой голос, как будто он только что сгрыз сварливое семечко.

— Но говорят, что ты такой, как в Библии.

— Что ты имеешь в виду, ребенок? — Взрослость взяла над ним верх.

— Тебя называют чудотворцем. Доктором чудес.

— О, это, — пренебрежительно сказал он, — просто я когда-то занимался этой работой.

— Творить чудеса?

— Одна дама заболела — боль в сердце, — и из-за этого ее голова сказала ногам, что они не работают. Так что в течение пятнадцати лет она не ходила. Ее приходилось возить на инвалидной коляске. Представьте себе это.

— Как чудо вылечило ее? — спросила Сирена, продвигаясь вперед.

— Ну, я каждый день заставлял ее спать все крепче, и однажды, когда она крепко спала, я сказал ей, что она снова может ходить. Затем я разбудил ее, и она смогла.

— Значит ты настоящее чудо?

Марэ промолчал. Через некоторое время Сирена спросила:

— Ты можешь усыпить меня и заставить мои глаза работать?

Он не ожидал такого вопроса и ответил на него со скоростью, которая прозвучала как резкость.

— Нет, это другое.

— Потому что это глаза, а не ноги? Иисус творил чудеса с самыми разными больными людьми. Их называли слепыми и хромыми. У некоторых была Тяжелая работа.

Лицо Марэ оживилось. «Что?» — спросил он.

— Тяжелая работа. Это своего рода болезнь, которую бедняки подхватывают в этом мире, немного похожая на туберкулез. Я думаю.

— Из уст младенца. — Марэ радостно хихикнул.

— Я не младенец, — рявкнула Сирена.

Марэ подавил смех:

— Нет, конечно нет. Ты мудрая женщина. Старая душа.

Она подумала, что он жесток, называя ее младенцем, а теперь еще и старухой. Она больше не хотела разговаривать, он смеялся над ней. В конце концов, он был таким же, как и все остальные. Она отшатнулась от него, погрузившись в свою личную тьму.

— Сирена?

Она проигнорировала чудотворца, притворившись глухой.

— Сирена, я говорил серьезно. Это способ сказать, что некоторые люди рождаются с бо́льшими знаниями, чем другие. Что они приходят в этот мир, уже зная важные вещи.

Это заставило ее открыть уши.

— Некоторые люди думают, что они, возможно, жили раньше, здесь или в каком-то другом месте. Что они видят это время через понимание другого человека.

— Ты имеешь в виду, потому что меня удочерили? Я об этом все знаю, папа объяснил.

— Нет, ребенок, я имел в виду не это.

— Ты знал, что меня удочерили, Оом Эжен?

— Да, Сирена, я помогал твоему отцу с этим.

— Для большинства людей это своего рода секрет.

— Так проще, — сказал он, а затем вернул разговор к своим предыдущим вопросам. — Как ты думаешь, иногда ты вспоминаешь другие места, видишь события из другого времени?

— Нет, я ничего такого не вижу, — решительно заявила она.

— Мы могли бы попробовать поговорить об этом.

— Давай поговорим.

— Нет, я имею в виду, могу ли я спросить тебя, когда ты уснешь?

— Как дама с забытыми ногами?

— Да, я усыплю тебя, как ее. Этому я научился, когда изучал медицину в Лондоне. Это способ, когда ты ложишься спать, но продолжаешь разговаривать со мной.

— Когда я лежу в постели в темноте?

— Нет, ребенок, здесь и сейчас.

— Это будет больно? — спросила она, прикрывая рукой закрытые глаза, чтобы лучше видеть выражение его лица.

Марэ улыбнулся:

— Нет, вовсе нет, почему это должно быть больно? Спать не больно. Во всяком случае, не для тебя.

— Ты сказал медицина, а медицина всегда причиняет боль.

Марэ снова рассмеялся, на этот раз тише, и придвинулся к ней поближе.

— Я обещаю тебе, что тебе не будет больно, малышка, и что ты насладишься этой магией.

— Звучит весело, — сказала она.

— Твой папа попросил меня предложить тебе попробовать эту магию. Ну, что ты думаешь?

Пока она размышляла об этом, птицы на деревьях заинтересовались, некоторые из них наблюдали за происходящим и отпускали небольшие замечания.

— Да, пожалуйста, Оом, я хочу попробовать эту магию.

— Очень хорошо, — весело сказал он. — Можно мне на минутку прикоснуться к твоей голове?

Она кивнула, и он положил одну руку ей на лоб; его ладонь была прохладной и давала ей больше тени, чем она думала. Другой рукой он держал ее за руку.

— Я хочу, чтобы ты представила, что