Цена доверия - Renat Sakhib

Батыр поднимается, забирая план заставы со стола.

— Расставлю людей до того, как ты пойдёшь на площадку, — говорит он. — И, Ерден, — он останавливается у двери, — если дойдёт до крайности, не жди, пока станет поздно посылать всадника. Лучше отправить его слишком рано, чем слишком поздно.

— Согласен, — отвечает Ерден и продолжает. — Батыр, напоследок. Если дойдёт до драки — я проиграл. Не ты. Твоя работа — не дать мне проиграть слишком быстро.

Уже прямо перед самой дверью Батыр задумался над последними словами Ердена, машинально кивнул и вышел, а Ерден снова остался один в кабинете со стопкой грамот, примерным планом действий в отношении каравана и тем незаметным, тихим напряжением, которое будоражит ум перед важным и ответственным разговором, исход которого повлияет не на отдельный бой, а на все итоги войны.

Глава 16

Ерден не отправил бы Джарггала к каравану с прямым поручением — «иди и разузнай». Такое поручение сковывает, а Джарггал всегда работал лучше, когда не думал, что это работа и ответственность.

— Скучно тебе тут сидеть с пыльными бумагами, — сказал Ерден вместо этого, не поднимая головы от ведомости. — Сходи лучше, да покажись каравану. Люди вторые сутки на карантине, наверняка уже злятся на заставу — пусть позлятся на живого досмотрщика, выговорятся, дадут волю чувствам.

Джарггал прекрасно понял, что это не забота о его скуке, но кивнул с таким видом, будто и правда решил развеяться. Взял с собой среднего размера мех с чем-то явно покрепче кумыса и мешочек дешёвого табака — не свой, а из запасов заставы, специально держал такой отдельно, для подобных случаев.

К обеду он уже сидел у костра погонщиков, там, где всегда собирались те, кому нечего было делать на карантине, кроме как ждать и злословить.

С погонщиками Джарггал говорил не о грузе — больше о лошадях, о дороге, о том, чья телега скрипит хуже всех и почему, о том какие кости ломит от солнца и солёных ветров в степи. Только когда мех пошёл по кругу второй раз, разговор сам собой съехал на то, как надоел этот караван всем, включая тех, кто в нём едет.

— Спешили мы будто на пожар, — пожаловался один погонщик, немолодой, с обветренным лицом, — а теперь вот стоим на вашем карантине, гниём тут вторые сутки и явно нескоро проверка закончится. Обидно.

— Спешили что ли куда? — лениво спросил Джарггал, будто из вежливости, а не по делу.

— А кто ж нам скажет. Наниматель торопил — мол, до такого-то дня надо быть у перевала, хоть тресни. Мы аж ночью грузились! Ночью, представляешь? При факелах, у частного причала, не у обычных доков, там где обычно купцы грузятся. Я двадцать лет по этой дороге хожу, впервые с таким сталкиваюсь.

Джарггал хмыкнул, будто это была просто занятная деталь, а не то, ради чего он сюда пришёл.

— И охрана у вас, гляжу, солидная. Знатных головорезов набрали.

— Да не… Вся охрана наша обычная, почти, — вставил второй, помоложе, из тех, кто любит казаться осведомлённее прочих. — Но пять человек к одной телеге приставили отдельно, ещё в городе, до выезда. Не факировские это люди и не караванные — сами по себе держатся, ни с кем не якшаются, даже едят отдельно и не из общего котла. Мы даже прозвали их про себя «немыми» — слова от них не дождёшься, да и между собой они чуть ли не знаками общаются.

— К какой телеге? — спросил Джарггал так же лениво, отпивая из меха, и снова передавая его дальше по кругу.

Погонщик неопределённо махнул рукой в сторону лагеря — не то в третий ряд, не то в четвёртый, сам, видно, точно не помнил, а спрашивать в лоб было бы уже подозрительно. Джарггал не стал уточнять — запомнил направление и оставил это на потом, для собственных глаз.

Дальше разговор ушёл в сторону — кто-то припомнил, как в прошлом году такой же спешный груз чуть не утопили на переправе, кто-то посмеялся над Факиром, который якобы стал слишком мнителен в последнее время, дёргается по мелочам, ночами не спит, особенно как караван на карантин встал, чего раньше за ним не водилось.

— А платили-то хорошо? — вдруг спросил Джарггал, уже почти без интереса в голосе, как спрашивают под конец разговора, когда тема исчерпана.

— Вдвое больше обычного, — охотно ответил первый погонщик. — Оттого и не роптали особо, хоть и гнали нас как оглашенных. За такие деньги можно и ночью грузиться, и вопросов не задавать.

Джарггал ещё посидел для приличия, поговорил о конях, о погоде, о том, скоро ли снимут карантин, — и ушёл так же неторопливо, как пришёл, будто вправду просто убил время у чужого костра.

Вечером он пересказал Ердену не всё сразу — начал, как обычно, с мелочей, будто сам ещё не решил, что из услышанного важно.

— Погрузка была ночная, у частного причала, — сказал он наконец. — И к одной телеге приставлена отдельная охрана — пять человек, не из каравана, не разговаривают со всеми другими, держатся особняком, питаются из отдельного котла. Скорее всего наняты были ещё до выезда, отдельно от остальных, и не Факиром.

Ерден отложил перо.

— К какой телеге?

— Точно не знаю — есть только общее направление. Думаю, что при свете дня надо будет мне самому глянуть, тихо, незаметно, не привлекая чужого внимания. И еще, нойон. Платили погонщикам весьма щедро — двойную цену как будто бы за молчание, — добавил Джарггал. — Никто из каравана, конечно же, не сказал прямо, что «за молчание», но смысл, вложенный в их слова, был именно таковым: заплатили, дескать, щедро, чтобы они не задавали лишних или неуместных вопросов, да и не роптали попусту на устроенную им спешку.

Ерден внимательно выслушал старшего досмотрщика и помолчал, обдумывая каждое его слово. Странная ночная погрузка у частного причала — это мало, что необычно, а даже подозрительно: обычные караваны принято грузить при свидетелях и на виду, ведь честному купцу скрываться не от кого. А информация об отдельной охране к одной-единственной телеге во всём караване — будто выделяющаяся красная нить на тёмной ткани, которая