Путь от змеиного хвоста - katss

"Не мешай, эти крылья не м-маи, я не могу их расправить…" — вот же привязчивое дерьмо, это инди… "Моя ставка не зашла на NBA" — вот уж точно не зашла…

***

В себя пришла в знакомой палате, на знакомой кушетке, под пиканье каких-то приборов и нудное капанье по мозгам из воткнутой в вену капельницы. Пора уже застолбить эту койку. Что-то я зачастила сюда. Хосподи, башка гудит как с перепою… Тонко пахло лесом. С трудом приоткрыла глаза. Мутная картинка сгорбившегося на стуле рядом человека распалась и навёлся фокус. Стрешнев. Я сглотнула. Дима поднял голову. С непередаваемым выражением в глазах на меня посмотрел. Шёпотом спросил:

— Пить хотите? — Я моргнула. Башка разболелась с новой силой. В губы ткнулась соломинка. — Спите… — Сознание снова погасло.

Во второй раз мигрень стала терпимей. И я даже рискнула разлепить вновь ссохшиеся губы:

— А?…

— Да всё в порядке с вашей Моховой, — устало махнул рукой куратор. — Её мы тоже сюда привезли и уже провели полное обследование, в том числе на аппаратах. Всё в норме. Спит только до сих пор… в соседней палате. Оставили, пока не протрезвеет. И с братьями всё в порядке. Оба уже дома. Мы вас чудом довезли, Василиса…

— Почему? — Стрешнев сглотнул, взъерошил свой короткий ёжик:

— Потому что у охотников более низких рангов — до "В" включительно — при перенапряжении какая-то энергетическая часть перегорает. И у них просто останавливается сердце.

— А выше "В"? — На удивление, я восприняла данную информацию спокойно. Видимо, подспудно была готова к обязательной каке.

— А про "выше В" у меня пока нет оснований и прав вам что-то рассказывать, — горько усмехнулся лейтенант, намекая на расставленные повсюду камеры. — Когда доживёте, тогда и расскажу. Хотя, скорее, это будет капитан Немоляев… — Прикрыла глаза, приняв к сведению. — Спите, Василиса. До утра ещё далеко…

На третий раз меня случайно разбудил Житов, пришедший справиться о моём самочувствии. Его тихий мягковатый тембр вывел из состояния кататонии, и я распахнула глаза, с немалым облегчением осознав: голова почти не болит, а сосущая пустота внутри пропала, заменившись нормальными ощущениями почти выспавшегося организма.

— Лежите-лежите, милая! — всплеснул руками Иннокентий Палыч, краем глаза заметив мой порыв. — По-хорошему, вам до вечера лежать надо!…

— Вряд ли выйдет, — вздохнул Дима. — Её уже научники всем кагалом ищут. Немоляев согласен подождать хоть до вечера, но к нему тоже нужно зайти.

— Подождут! — отрубил, вмиг из мягонького превратившись в железного, Житов. — И если какая-нибудь дрянь очкастая только рискнёт сюда сунуться со своими тупыми вопросами… — В воздухе повисло напряжение. Чуть расслабившись, профессор добавил:

— Ещё два часа, не меньше! А лучше, конечно, три. Будут доставать, валите всё на меня, Дима.

— Понял, — улыбнулся повеселевший лейтенант.

— Можете идти к своему Немоляеву, а мы тут пока осмотр проведём, — заворковал надо мной вновь мягонький — ну просто до плюшевости — врач.

— Уже ушёл, — отрапортовал куратор и, бросив на меня взгляд напоследок, ускакал за дверь.

— Ну-с, и как вы себя чувствуете, драгоценная?

— Да вы знаете, док, голова уже почти не болит, — слабо усмехнулась я. — Пустота в груди тоже вот пропала… И, кажется, начинает хотеться кушать.

— Кушать — это хорошо… кушать — это замечательно… — приговаривал щупающий мой пульс Житов. — Дайте-ка я вам в глазки посвечу… Умница. Теперь сюда поплюйте… ага. Софья! Марья! — Две девицы шустро вбежали. — Быстренько возьмите все анализы…

Пока меня едва не на ручках оттарабанили за шторку, Иннокентий Палыч, задумчиво потерев переносицу, отвернулся и дошёл до окна. Посмотрел на суету внизу.

— Готово! — пропели медсестрички, возвращая меня на кушетку. Взмахом руки отпустив девиц, врач вернулся и присел на ранее облюбованный Димой стул.

— Давайте мы с вами договоримся, Василиса: по возможности вы больше не надрываетесь. Нет-нет, я понимаю, на этот раз там были ваши друзья, а подруга действительно умирала, — при сканировании мы нашли остаточные следы сильного, обширного воздействия, — и, я вам скажу, целителем вы становитесь хорошим. Очень хорошим. Но вы серьёзно перенапряглись. И если б не Дима… Мы бы с вами сейчас здесь не разговаривали. Вы понимаете?

— Понимаю, — кивнула.

— Плохо понимаете, — вздохнул Житов. — Уж простите за прямоту, но ваш племянник сегодня снова мог осиротеть… Вот просто на минутку представьте, как бы ему было?

— Я… — Профессор перебил:

— Нет, в общем и целом вы были правы. Как целитель вы во всём были правы. Как охотник — в принципе, тоже. Если не считать того факта, что навстречу этой зубастой скотине вышли, простите, в трусиках и бусиках. Нет, знаю, что для клуба вы были более чем прилично одеты, но монстрам на современную земную моду как-то плевать… Помните, пожалуйста. Что вы. Лично вы. В этом мире пока не одна. Не повторяйте моих ошибок… — внезапно Житов тяжело сглотнул, задирая голову вверх. Тяжело помолчал. — Иначе однажды может стать слишком поздно.

— Я постараюсь, — криво улыбнулась, не зная как следует реагировать на подобные откровения.

— Ладно, драгоценная, не буду больше портить вам настроение старческим брюзжанием… Отдыхайте. Позже придут результаты анализов, и я выпишу направление на очередное обследование на артефакте-измерителе. Поспите. Поесть вам скоро принесут. Внутренних повреждений нет, так что я не вижу смысла держать вас на внутривенном.

— Спасибо, док!

— Всегда пожалуйста. Но лучше обращайтесь всё-таки пореже, — хмыкнул проф и вышел. Из коридора донеслось тихое, но сочное: "От Севильи до Грена-ады… в тихом сумраке ноче-е-ей… раздаются серена-ады… раздаётся звон мечей!"

"Надо же, он ещё и поёт хорошо!" — подумалось, и я опять отрубилась.

Где-то спустя час разбудила медсестра, притащив мне комплексный обед. Пока наворачивала, вернулся взмыленный Стрешнев. Почти насильно поделилась с ним прилагающимися бутербродами и чаем, сама съела суп и второе. Вернувшаяся за подносом тётенька развыступалась, но я попросила её не шуметь, потому что куратор нужен мне живым и бодрым, а по возможности выдать нам второй стакан чая. А лучше два! С сахаром! Поворчав для острастки, дама всё принесла — и даже добавила ещё пару бутербродов. Погрозив напоследок пальцем, вновь ушла. К другим пациентам.

—