Переплетения 6 - Гизум Герко

— Ну что, выдвигаемся? — спросил Михаил, поправляя перевязь лютни. — Эльфы говорят, до Зеленограда два дня пути. Если нас не съедят по дороге.

— Не съедят, — уверенно сказала Елена, и на мгновение ее глаза полыхнули желтым звериным огнем.

— Тогда вперед, — скомандовал я.

Мы вышли из ворот форта. Сталевар и его караван уже скрылись за поворотом дороги, ведущей на север, в холодные земли Нордмарка, а наш путь лежал на восток. В самое сердце тьмы Арденского леса.

* * *

Мы стояли у развилки, где цивилизация заканчивалась, уступая место первобытной, искаженной природе.

Дорога здесь сужалась, превращаясь в разбитую грунтовку, местами заросшую высокой, жесткой травой. Деревья, словно живые стражи, смыкались над ней, образуя темный, давящий туннель. Кроны были настолько густыми, что солнечный свет пробивался лишь редкими, бледными лучами, которые не грели, а лишь подчеркивали царящий внизу сумрак. Оттуда, из глубины чащи, тянуло сыростью, гнилью и тем особенным холодом, который пробирает до костей, минуя одежду.

— Ну, с богом, — сказал Михаил, поправляя перевязь лютни. В его голосе не было привычной легкости барда, готового к приключениям. Он посмотрел на север, туда, где исчез последний фургон каравана гномов. — Знаешь, Маркус, часть меня жалеет, что мы не с ними. Пиво, горы, драконы… Романтика. Понятный враг, понятная награда. А тут…

Он поежился, глядя в темный зев лесной дороги.

— А тут работа, — закончил я за него, проверяя заряд в [Эфирном Анализаторе]. — Работа, которую никто кроме нас не сделает. Мы не герои, Миха. Мы санитары. Идем чистить авгиевы конюшни.

— Санитары леса, — хмыкнул Легенда. — Звучит как название для хоррор-фильма категории Б. «Они пришли лечить лес, но лес вылечил их… от жизни».

— Типун тебе на язык, — буркнул Снайдер, но его рука уже лежала на древке лука.

Мы двинулись вперед.

Шнырь шел первым, выполняя роль разведчика. Он двигался бесшумно, сливаясь с тенями, словно был их частью. Его кинжалы были наготове, а взгляд постоянно сканировал кусты и корни.

— Смотрите под ноги, — его голос донесся откуда-то из зарослей папоротника, приглушенный и напряженный. — Тут корни… живые. И злые.

Я посмотрел вниз. Действительно, корни деревьев, выступающие из земли и переплетающие дорогу, выглядели странно. Они были покрыты тонким слоем слизи и едва заметно пульсировали, словно вены гигантского организма. Казалось, что сама земля под ногами больна лихорадкой, и каждый наш шаг причиняет ей боль или раздражение.

Елена шла рядом со мной, замыкая строй. Она была сосредоточена, ее взгляд постоянно сканировал лес, словно у врача, осматривающего пациента.

— Шнырь прав, — тихо сказала она, касаясь рукой ствола ближайшего дерева. Кора под ее пальцами потемнела и осыпалась влажной трухой. — Как друид, я чувствую это. Земля страдает. Она просит о помощи, но ее голос… заглушен.

— Чем? — спросил я. — Магией?

— Шумом. Помехами. — Она поморщилась. — Той самой фиолетовой дрянью, которую ты видел в сканере. Она как статика в радиоэфире. Перебивает естественные сигналы природы, заменяя их… командами. «Расти», «Пожирай», «Искажай». Это не хаос, Андрей. Это диктатура.

В этот момент Шнырь, который ушел вперед метров на пятьдесят, резко остановился и поднял руку в предупреждающем жесте.

— Стойте.

Мы замерли, как по команде. Лес вокруг тоже затих, словно прислушиваясь.

— Что там? — шепотом спросил Снайдер, уже натягивая лук. Волчонок у его ног вздыбил шерсть и тихо зарычал. — Засада?

— Ничего, — ответил плут, не оборачиваясь. — В том-то и дело. Ничего.

Он медленно повернулся к нам. Его лицо под капюшоном было бледным, а в глазах читался страх, который редко увидишь у бывалого вора.

— Помните тот ящик? Который «Стальные» утащили? Тот, что мы везли.

— Ну? — не понял Снайдер. — Уехал ящик. И слава богу.

— Хорошо, что он уехал, — сказал Шнырь, и его голос дрогнул. — Теперь я понял, это он фонил. Как будто внутри кто-то кричал, но очень тихо. Так тихо, что уши не слышат, а душа…

Он потер грудь, словно у него болело сердце.

— … душа слышит. И ей от этого крика хочется выть. Я чувствовал это всю дорогу. Холод и боль. Не злую боль, а… тоскливую. Одинокую. А теперь пустота…

В лесу повисла тяжелая тишина. Слова NPC прозвучали пугающе реально.

Я медленно перевел взгляд на Елену. Она отвернулась, делая вид, что поправляет лямку рюкзака, но я заметил, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих посох. Ее плечи напряглись.

Она знала. Она точно знала, что в ящике. И слова Шныря попали в цель.

«Генератор искажения»? «Экспериментальный прототип»? Или, может быть, там было что-то живое? Что-то, что кричало от боли и одиночества, запертое в магической клетке? «Леди И.» — Елена. Искра. Она отправила этот груз подальше от нас, в Нордмарк, к гномам.

Зачем? Чтобы спрятать? Или чтобы спасти?

Я мог бы спросить. Прямо сейчас. Прижать ее к стенке фактами и ощущениями Шныря. Но я промолчал. Не время. Не место. Мы были в центре враждебного леса, и раскол в группе мог стоить нам слишком дорого.

— Идем, — сказал я, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло. — Чем быстрее мы доберемся до Зеленограда, тем быстрее получим ответы. И на этот вопрос тоже.

— Да, — тихо отозвалась Елена, все еще не глядя на меня. — Идем.

Мы вошли в чащу. Лес сомкнулся за нашими спинами, как пасть гигантского зверя, отрезая путь назад, к свету и безопасности. Солнце окончательно скрылось за кронами. Теперь нас окружали только тени и шелест больной листвы.

Глава 6

Мы шли уже несколько часов, стараясь держаться опушек и редких перелесков, избегая темных, непролазных буреломов, где, казалось, сама тьма сгустилась до состояния киселя.

Арденский лес, некогда славившийся своей величественной, первозданной красотой, превратился в искаженное отражение самого себя, в кошмарный сон безумного архитектора реальности.

Каждый шаг давался с трудом не физическим, а ментальным. Воздух был густым, вязким, пропитанным запахом озона и чего-то неуловимо неправильного, запахом перегоревшей проводки и статической пыли. Лес вокруг менялся с каждым километром, становясь все более… чужеродным. Это был не просто мертвый или больной лес, который я видел раньше в зараженных зонах. Это был «сломанный» лес. Природа здесь не умирала в привычном понимании этого слова, она отказывалась подчиняться законам физики и логики, словно кто-то переписал базовые правила