Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

— А почему на лекциях об этом ни слова? — я наконец обрел дар речи, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. — Почему все думают, что главная угроза — местные орки на южной границе?

Мастер горько усмехнулся и покачал головой:

— А зачем сеять панику среди крестьян и ремесленников? Представь, что начнется, если каждая кухарка будет ждать, что завтра небеса расколются и оттуда полезут закованные в броню чудовища! Нет уж, пусть мирно пекут хлеб и рожают детей. Знание об истинной угрозе — тяжелое бремя, и несем его только мы — Посвященные. Армия Царства Великого Древа обязана быть готова к худшему каждый день и каждый час.

Граммс шумно втянул воздух, его взгляд окончательно затуманился хмельной пеленой.

— Но мы-то тоже не лыком шиты! М-мы и наши маги еще ого-го! Уже три тысячи лет прошло с последней стычки, а я еще помню, как мы наподдали под зад этим людишкам, когда они посмели явиться в наши леса! И когда они придут в следующий раз… вы! — Палец покачивающегося мастера сначала обличительно указал куда-то в окно, а затем уперся прямо в нас с Ардалем. Глаза боевика плыли, но голос звучал сурово: — Вы дадите этим мерзким, корткожив. коророт… сссмертным жадным свиньям под зззад!

На этой воодушевляющей ноте наш грозный боевик вновь с нежностью прильнул к кружке с медовухой. И именно в этот момент хлипкая дверь моей каморки с оглушительным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В крошечное помещение вместе с порывом ледяного сквозняка ворвался взъерошенный магистр Аллори.

— Граммс, тьма тебя подери, ты куда запропастился?! Я тебя по всей академии… — Воздушник осекся на полуслове, сурово сдвинул брови и гневно раздул ноздри. — Так. А что это у вас здесь происходит?!

Мы с Ардалем синхронно попытались вжаться в бревенчатую стену и стать как можно незаметнее. Зато захмелевший наставник отреагировал с поистине медвежьим радушием.

— Гарольд, друг мой сердечный! — заплетающимся языком возвестил Граммс и расплылся в широченной глупой улыбке. — Присоединяйся к нам! Мальчишки тут такое дивное пойло сотворили… Ай-я-я-яй! Ухи мои, ухи!

Взбешенный магистр, ничуть не смутившись габаритов боевика, мертвой хваткой вцепился в его левое ухо. Выкручивая его так мастерски, что даже мне стало физически больно, Аллори заставил здоровяка кряхтя подняться на ноги и разъяренно прорычал:

— Какое пойло, Граммс?! Какая медовуха?! Мы в военной академии, а ты — наставник!

Воздушник тяжело задышал, пытаясь унять гнев, а затем оглянулся на нас с Ноктионом, будто только сейчас разглядел в полумраке две сжавшиеся тушки.

— Вы двое — марш по койкам! Завтра на рассвете я с вами очень серьезно поговорю. А ты, пьянь, идешь со мной в медблок!

Едва тяжелые шаги преподавателей стихли на узкой лестнице — под заплетающиеся оправдания Граммса и глухое рычание магистра Аллори, — мы с Ардалем переглянулись. И тут же синхронно расхохотались, медленно сползая по бревенчатой стене. Внезапный визит разъяренного начальства подействовал лучше любого целительского отвара: хмель выветрился из голов на удивление быстро, уступив место нервному облегчению. Завтра на рассвете нас наверняка ждет грандиозная выволочка с марш-бросками, но прямо сейчас беда миновала.

Поднявшись на ноги, мы первым делом принялись заметать следы преступления. Быстро прибрали каморку, вытерли пролитые лужицы и задвинули в самый темный угол пузатый бочонок, в котором плескалась еще добрая четверть медовухи. Убедившись, что улик не осталось, мы с чистой совестью рухнули по койкам. Не так давно в моей крошечной мансарде обосновалась вторая кровать — неугомонный Ноктион приволок себе отдельное лежбище специально на случай вот таких совместных ночных посиделок.

Я уже почти провалился в густую спасительную дрему, когда тишину разорвал напряженный шепот:

— Элранд… Спишь?

Обреченно вздохнув, я с трудом разлепил глаза. Ардаль возился на своей кровати, тревожно скрипя матрасом.

— Как думаешь, рассказ мастера — правда? — В голосе молодого аристократа не осталось и следа от привычной надменной беспечности. Хмель окончательно отпустил друга, оставив его наедине с жуткими байками боевика. — Вдруг они вернутся в любой момент? Заявятся целой людской армией в поисках магии, а мы даже не готовы…

Меня же чужие древние войны и гипотетические угрозы сейчас волновали куда меньше, чем собственная свинцовая усталость.

— Даже если и правда, сильно сомневаюсь, что они нагрянут вот прямо завтра, — я сладко зевнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого уха. — Поздно уже, давай спать. Аллори с утра из нас и без всяких людей всю душу вытрясет.

Мир пылает синими и багровыми огнями. На месте Каменного Лорда остались лишь крупные камни, под которыми упокоились тела карликов и гномов, тускло блестят когда-то великолепные зачарованные доспехи, испачканы в крови бороды, украшенные причудливыми косами, разбросано оружие из ценного мифрила, искажены злостью и мукой лица, и… Мертвая тишина. Земля здесь не может уже даже стонать от боли и отчаяния. Это место потеряло жизненную силу, магия и дыхание Мира угасли для него.

Ветер гоняет пыль в выжженных и залитых кровью степях, заметая обезображенные безжалостными боями массивных орков, даже в смерти не разжавших пальцы на именных ятаганах, черные волосы разметаны по земле, клыкастые оскалы обращены к небу, будто в последнем исступленном обращении к Творцу. Шаманы в украшенных перьями цветастых одеждах, неся посмертную службу, полегли рядом с Яростным Духом, ныне почерневшим и обугленным, потерявшим свою силу, униженным бессилием собственных детей перед неизбежной гибелью. Солнце больше никогда не встанет над этими осиротевшими просторами.

Еще освещены пожарами недавно цветущие поселения зверолюдов. Перед жаркой стихией не устояли звонкие фонтаны — прозрачная вода просто испарилась из них. Теперь улицы напоминают место развлечения жутких охотников, так много здесь виднеется прекрасного ценного меха на телах могучих воинов, что бросили всю свою звериную мощь на противостояние врагу… Но весь он в крови, усыпан каменной пылью и пеплом. От побоища, царящего на этих улицах, не ушли даже щенки: маленькие тела тех, кто сражался вместо своих павших родичей, видны повсюду. Некогда чистые и полноводные реки теперь несут в себе лишь грязь и отравленную мутную жижу, берега усыпаны мертвыми рыбами и другими обитателями речных глубин. Плодородные поля вытоптаны и выжжены, зрелые золотистые колосья безжалостно вбиты в почерневшую землю.