Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в главный зал — если мне удастся найти женщину, которая впустила нас через тайный вход, значит, я смогу заставить её выпустить меня обратно — и замечаю Надзирателя.

Женщина в чёрном находится далеко, не менее ста футов, и я был бы лишь силуэтом на фоне Пирамиды Ка. Но она бежит. Стремительный спринт прямо на меня.

Достаточно одного мгновения, чтобы понять: даже если я успею вступить с ней в физический контакт, она всё равно успеет разглядеть моё лицо. А это, в свою очередь, откроет Номарху всё, на что я способен.

Я ныряю в ближайший проход и бегу.

Налево. Направо. Скольжу на поворотах, но не знаю, куда иду, понятия не имею, что это вообще за часть Святилища. Я слышу звук погони. Не приближается, но и не отстаёт. Сердце бьётся о рёбра. Напоминает Лабиринт, только там у меня хотя бы была видимость контроля. Так мне не спастись. За любым поворотом может оказаться тупик — и конец.

Ещё один поворот налево — и в обсидиановой стене окно. Шириной около трёх футов. Я резко останавливаюсь. Внизу течёт Инфернис. Примерно двадцать футов до узкой полоски берега, разделяющей обсидиан и яд.

За спиной шаги — слишком громкие.

Я карабкаюсь на подоконник, протискиваюсь в проём и соскальзываю с края.

Падение выходит неловким и неуклюжим от спешки; желудок подкатывает к горлу, и вот я уже ударяюсь о голую землю и камень, боль пронзает тело, несмотря на все попытки сгруппироваться. Я резко откидываюсь назад, прочь от подёрнутой зеленью воды, лёгкие мгновенно обжигает уже от близости к ней. Затем я поднимаюсь на ноги, опираясь о гладкую стену храма. В дюймах от кислоты, текущей по венам Дуата.

Позади — глухой тяжёлый удар.

Я оборачиваюсь и вижу, что Надзиратель уже движется ко мне. Десять шагов. Берег слишком узкий и покатый, не разбежишься.

Прежде чем страх успевает меня остановить, я шагаю в реку.

Дыхание вырывается шипящим выдохом, когда жгучая боль мгновенно охватывает ноги. Ощущение, будто кожа горит; я стону и рискую взглянуть вниз, почти плача, но волдырей нет. Витаэрии, спрятанные у меня на верхней части бедра, работают. Но агонию они не останавливают.

И тут Надзиратель настигает меня.

Я отбиваю хватающие, скребущие руки, пытающиеся вытащить меня из яда. Сдерживаю порыв отдать мысленный приказ — моя способность по-прежнему слишком весомое преимущество, чтобы её раскрывать. Существо меньше меня, но глаза у него совершенно чёрные, и за каждым прикосновением я чувствую вложенную силу.

И всё же мои попытки блокировать его каким-то образом оказываются действенными.

Разум достаточно проясняется, чтобы я мог маневрировать. Я переступаю, отбиваю удар и наношу один ответный. Два. Оно в замешательстве. Шатается. Я успеваю ударить третий раз, прежде чем оно опомнится, затем хватаю его за плечо. Разворот. Рывок.

Оно теряет равновесие.

Оглушительный всплеск осыпает меня мучительными каплями повсюду ниже шеи, но я не обращаю внимания, охваченный решимостью. Глаза Надзирателя широко раскрыты от шока и боли — оно борется, бьётся. Я бросаюсь вперёд. Приседаю в воде и, рыча от агонии, заливающей меня волнами, вдавливаю его под поверхность.

Вода разъедает мне руки, волны от судорожных движений Надзирателя бросают брызги почти до шеи. Я стону, но держусь, не ослабляю давление на плечи. Оно брыкается и скользит по гладкому дну под ядом. Я плачу и давлю сильнее. Сквозь огонь под моими пальцами что-то меняется.

И вот я теряю хватку. Надзиратель каким-то образом выскользнул. Прозрачную зелень заволакивает чёрное.

Я едва сдерживаю тошноту, поднимая руки: ладони покрыты красными волдырями, между пальцами сочится что-то мокрое. То, что осталось от плеч Надзирателя.

С беззвучным воплем юнктий поднимается на поверхность в последнем отчаянном фонтане кислоты. Лицо у него оплывшее, покрытое гноящимися нарывами. Там, где мои руки сорвали плоть и мышцы, видна кость.

И тут оно умирает. Оседает, обмякает и превращается в бесформенный чёрный силуэт под поверхностью.

Боль слишком сильна, чтобы делать что-либо, кроме как дрожать и бессильно вытирать кожу о лёгкую ткань наряда — ткань крошится всюду, куда я прикасаюсь. Мне неимоверно повезло, что я не зашёл глубже, понимаю я, ещё не отойдя от потрясения; Витаэрии, возможно, уцелели бы, но тонкие ремешки, удерживающие их у бедра, несомненно, растворились бы в считаные минуты.

Я собираюсь с силами, чтобы оглянуться, затем посмотреть на окно, через которое вылез. Никаких признаков людей, пока ещё нет, но Надзиратель успел сообщить, где мы находились. Успел передать моё лицо.

Вдалеке не умолкают звуки веселья.

Я бреду в зеленоватом свете Инферниса; золотое сияние пирамиды Ка нависает сверху насмешливым солнцем. Я вижу мост неподалёку. Я знаю, где нахожусь.

Я делаю один вдох. Два. На мгновение отгоняю мысли о катастрофе этой ночи: моя анонимность раскрыта, а задача теперь сложнее, чем когда-либо, — но сейчас мне просто нужно найти укрытие. Выбраться с берега реки можно разными путями, стоит лишь обогнуть стены храма. И не так далеко есть туннель. Если повезёт, я успею добраться до него прежде, чем Надзиратели перехватят меня.

Под слабые звуки радостной музыки я бреду прочь, в самое сердце Дуата.

OceanofPDF.com

LIV

МНЕ БЫЛО ТРИНАДЦАТЬ, КОГДА, ПОКА РОДИТЕЛИ БЫЛИ НА МАТЕРИке, я решил, что готов впервые присутствовать на дипломатическом совещании с Катенской Республикой. Ранее я уже выразил своё желание отцу, и он его одобрил. Поэтому я подошёл к людям, ведущим переговоры, и поклялся, что буду молчать, внимателен и ни в коём случае не вмешаюсь.

Они мне не поверили.

— Я не понимаю, — сказал я отцу с обиженной яростью, когда он вернулся. — Почему они не позволили мне быть там? Я хотел только смотреть!

— Знаю, — тихо ответил он. — Знаю, потому что я твой отец и знаю тебя лучше, чем кто-либо. Но ты всегда был вспыльчив, Диаго, и то, что ты говорил им правду, не стирает твоего прошлого. Слова звучат одинаково из уст честного и лжеца, осведомлённого и введённого в заблуждение. Слова важны — никогда не думай иначе, — но в большинстве случаев людям нужно увидеть правду, прежде чем они действительно в неё поверят.

Мне больше так и не выпало случая участвовать в подобных совещаниях. Шесть месяцев спустя Иерархия вторглась.

Костры вдоль берега Лох Траэналы потрескивали, когда последний свет угасал в небе, принося с собой ещё больший холод — предвестник