Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов

Когда последний слепыш дернулся и затих, в пещере повисла тишина. Только капало с потолка и с них самих. Пол был устлан белыми тушами. Костя тяжело дышал, весь в теплой дряни, но целый. Бьорн зажимал прокушенное плечо. Нора ходила между трупами и выдергивала свои стрелы, по одной, осторожно, чтоб не сломать. Из десяти в колчане осталось шесть, четыре она собирала обратно.

И тут Система отсыпала каждому свое. Костя проглядел строки, свою и чужие.

(Слепыши уничтожены. Опыт распределен между участниками боя.) (Костя: опыт +30 % к уровню. Уровень повышен: 4 → 5.) (Дэн: опыт +45 % к уровню.) (Бьорн: опыт +8 % к уровню.) (Нора: опыт +8 % к уровню.) (Курт: опыт +8 % к уровню.)

Костя перечитал и не сразу понял расклад. Больше всех досталось пацану. Потом сообразил. Слепыши были четвертого уровня. Дэн третьего, ниже их, вот ему и капало щедро за каждого. Костя вровень со слепышами, ему выходило средне, зато накопилось на целый уровень. А Бьорну с Норой, которые вымахали до шестого, те же слепыши сыпали крохами, будто они мелочь под ногами собирали.

— Так вот как оно, — сказал Костя вслух. — Кто дерется выше своей головы, тот и растет быстро. А кто мелюзгу давит, тому и награда мелкая.

— Логично, — согласился Курт. — Мне восемь процентов за то, что я тут спину рвал. Спасибо, Башня.

— Тебе восемь за то, что ты шестого уровня, — сказала Нора. — Мне столько же. Радуйся, что вообще дали.

Костя открыл панель. Два свободных очка теперь: старое, что он берег, и новое за уровень.

А потом он увидел лут.

С тварей падало. Не со всех, только с тех, что покрупнее. Когда туша оседала, из нее выкатывалось что-то и ложилось на камень, и над этим висела строка. Костя подошел к ближней, поднял.

Мутный белый шарик, твердый, с крупную виноградину. Похож на глаз, только глаз у слепыша не было.

(Бельмо слепыша. Трофей. Материал. Цена продажи: 3 искры.)

— Собираем, — сказал Костя. — Курт был прав. Все собираем.

И они пошли по пещере, обирая мертвых тварей, как крестьяне обирают поле после жатвы. С каждой третьей или четвертой падало бельмо. Дэн шнырял быстрее всех, набивал карманы, считал вслух и сбивался. Набралось десятка полтора. Полсотни искр, если продать. Почти половина компаса.

Костя разогнулся, вытер лоб. И, наклонившись за очередным бельмом, краем глаза поймал Курта.

Курт стоял в стороне, спиной, и что-то быстро делал руками. Костя не придал бы значения, мало ли. Но Дэн, оказавшийся рядом, замер, и Костя увидел, как пацан смотрит.

Курт держал что-то в ладони. Не бельмо. Бельмо белое, а это блеснуло серым, тускло, металлом. Плоское, круглое. По краю зазубрины.

Курт сунул это во внутренний карман, поглубже, тем самым движением, каким Костя вчера прятал жетон. И оглянулся, проверяя, не видел ли кто.

Дэн успел отвести глаза, сделал вид, что тянется за бельмом. Но Костя видел, что пацан видел. И пацан видел, что Костя видел.

Оба промолчали.

Костя медленно выпрямился. Внутри стало тяжело. Уверенности не было. Может, показалось. Может, Курт нашел свою железку, монету, значок, мало ли что блестит серым. А может, только что поднял с мертвой твари жетон и спрятал от отряда. От того самого отряда, в который вчера вступил, взвесив выгоду.

Костя решил молчать. Обвинишь без доказательства, рассоришь всех перед тем, как драться придется вместе. А доказательства не было. Был серый блеск в чужой ладони и тяжесть под ложечкой.

Чувству своему Костя привык верить. Оно редко ошибалось.

— Уходим, — сказал он. — Собрали и хватит. Дальше там глубже, а глубже я сегодня не полезу. Люди вымотались.

Никто не спорил. Двинулись к выходу, обвешанные трофеями, все пятеро живые. По здешним меркам день вышел удачный.

Костя шел последним, приглядывал за спинами, как привык. Впереди Бьорн зажимал плечо. Дэн жался к Норе и что-то ей рассказывал, и Нора слушала, изредка бросая слово. Быстро пацан к ней прикипел. Курт шел один, в середине, и нес свою тайну во внутреннем кармане, и Костя смотрел ему в спину и думал.

Отряд у них вышел ладный. Танк, лекарь, стрелок, нож, маг. Впервые за все дни они дрались как одно целое. Костя это чувствовал, и ему было хорошо, и от этого хорошего становилось не по себе. По его опыту, когда все складывается, где-то рядом уже готовится трещина.

Он глянул в угол зрения, на серую цифру, которую видел только он. За весь бой она не шелохнулась. А сейчас, когда он подумал, что отряд у них крепкий и что он вытащит всех, даже Курта с его тайной, потому что иначе не умеет, цифра дрогнула вверх.

(Готовность: 24 %)

Костя отвернулся. Он уже почти привык, что стоит поверить в хорошее, как эта дрянь наливается. Будто кто-то там наверху облизывается всякий раз, когда Костя решает не сдаваться.

У самого выхода Бьорн встал и поднял руку. Все замерли.

— Тихо, — сказал он низко. — Слушайте.

Костя прислушался. Сначала ничего. Потом из глубины пещеры, из той темноты, куда они не полезли, донеслось.

Голос.

Тихий, хриплый, тянущий слова, будто отвык говорить. Человеческий. Он шел снизу, из-под камня, и он звал.

— Э-э-эй, — сказал голос. — Живы-ы-е. Я слы-ы-шу. Не уходи-и-те. Я ра-а-асскажу вам, что наверху-у.

Все пятеро застыли.

— Там человек, — выдохнул Дэн. — Там внизу человек, ему помочь…

— Нет, — сказали Костя и Нора вместе.

Они переглянулись. У Норы в глазах был тот же холодок узнавания, что и у него.

— Люди так не говорят, — тихо сказала она. — Слишком ровно. Как та тварь с плачем. Помнишь? Слишком ровно.

Костя помнил. Плач без вдоха. И этот голос был без чего-то, без чего живой не говорит.

А голос снизу все тянул, ласково, терпеливо, зная, что его слушают:

— Я то-о-оже шел наве-е-ерх. Я ду-у-умал, там награ-а-ада. Спусти-и-итесь. Я расскажу-у, что там на самом де-е-еле. Вам понра-а-авится. Всем нра-а-авится, когда узнаю-у-ут.

Костя стоял, и по спине у него ползло холодом. Это была первая тварь, которая знала слова. Которая помнила, что шла наверх. Которая что-то знала про награду и предлагала рассказать.

Хуже всего было то, что Костя хотел спуститься. Не от морока, морок он и без вымпела держал, воля у него была своя. А потому что два дня подряд подозревал, что наверху их всех ждет обман, и вот впервые кто-то готов был сказать правду.

— Уходим, — сказал он хрипло. — Быстро.

— А если он правда знает? — Курт впервые заговорил без всякого расчета. В голосе была жадность другого рода, жажда узнать. —