Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

понятное дело, но под его защитой. Жилые срубы купцам и ремесленникам — с выходами на улицы, с печами, с сараями. Дворы — мощеные плахами, чтобы грязь не месить. Отдельно — гостиный двор для приезжих купцов: два-три длинных дома, баня, кабак с кухней.

Ратибор вопросительно посмотрел на Чеслава — понял ли тот идею. Парень кивнул.

— Третье — причалы, — Ратибор отчертил на бересте место ниже слияния рек. — Ставим восемь пирсов из лиственницы — один княжеский, два моих, пять — гостям. Лиственница в воде не гниет. Пирсы на сваях, с настилом в полбревна, чтобы телегу груженую выдержали, и между пирсами — съезд к воде для погрузки бочек.

Чеслав покивал снова.

— Четвертое и главное. Склады, — Ратибор сжал кулак. — Для начала два десятка бревенчатых клетей, сухих, с двойными стенами и засыпкой мятой глиной. В каждой клети — подтоварные решетки, чтобы воздух снизу ходил. И печи-каменки на дальней стене — чтобы купцы сушили промокший товар. Если я вернусь из Альвхейма и узнаю, что меха или шкуры гниют от сырости — я тебя найду даже в Ирии.

Чеслав хмыкнул — шутка, но не очень смешная.

— И пятое, последнее. Сараи для зимнего хранения кораблей, — Ратибор сделал паузу. — Это важно. На берегу, выше уровня ледохода, ставишь большие сараи. Ширина — чтобы корабль с веслами зашел, длина — для драккара на шестнадцать румов. Ворота с двух сторон, на запад и на восток. Крыша — двускатная, тесом крытая, чтобы снег соскальзывал. Внутри — ко́злы для килей и канаты для тяги, чтобы весной корабли заранее смолить и конопатить начинали, не дожидаясь, пока лед сойдет, а потом сразу на воду, не теряя времени.

— А если половодье? — спросил Чеслав. — Сараи смоет.

— Потому ты и поставишь их выше защитного вала. Со стороны реки — берег укрепишь бревнами и камнями. Не жалей на это сил — укрепление спасет и причалы, и сараи. Я тебе денег дал — потрать их на хороших плотников, а не на первых попавшихся.

Воевода отошел от карты, взял кубок с медовухой, сделал глоток и поставил обратно недопитым.

— Все, что я назвал, соблюдать в твердом порядке. Не вздумай ставить сперва торговые ряды, а крепость потом. Крепость в первый черед! Без стены вырежут и тебя, и купцов, и плотницкие артели. Запомни: стена — это мать города, все остальное — дети.

Ратибор помолчал немного, раздумывая, о чем наказать дальше.

— Теперь о самом важном человеке на Витьбе — Ждане, — сказал Ратибор, и голос его потеплел при имени седого деревенского старосты. Ждан был из тех редких людей, чья честность не продается за серебряный денарий и не ржавеет от дождей. Старик уже не раз выручал его в прошлые годы. Авторитет Ждана в тех лесах был больше, чем у любого волхва.

Воевода подошел вплотную к Чеславу.

— Когда придешь на Витьбу, найди его в деревне и поклонись в пояс. Скажи: «Ратибор Белый Кречет велел тебе кланяться и просить помощи ставить город на этой земле». Потом передай ему вот это, — Ратибор вынул из-за пазухи кожаный кошель. — Там три гривны серебра и золотой византийский солид — не плата, а дар Ждану, от меня лично. Он поймет.

Чеслав принял кошель, спрятал за пазуху.

— Ждан уже помогал мне не раз. Он даст тебе людишек из местных, укажет, где лес валить, найдет тебе кузнецов, плотников и бондарей. Без Ждана не надейся на удачу, но с ним вместе горы свернете.

— А если он откажется? — спросил Чеслав, хотя сам не верил в такой поворот.

— Не откажется, я знаю Ждана. Мы с ним договаривались, — Ратибор усмехнулся. — Но на всякий случай напомни ему, что посадником в городе будет он.

Оба помолчали. В гриднице было слышно, как на дворе звякают железом — воины снимали кольчуги и готовились к вечерней трапезе.

— Ты спросишь, почему именно ты, — вдруг сказал Ратибор, глядя не на Чеслава, а в окно, где над Полоцком заходило солнце. — Потому что я видел, как ты справился с управлением усадьбой. Не каждый такое вытянет. И потому что ты не боишься думать. Мне нужен на Витьбе не просто меч, а голова. Твоя голова.

Чеслав встал, положил левую руку на грудь.

— Клянусь Перуном и Велесом, воевода Ратибор, построить город. Стену поставить, причалы срубить, сараи оборудовать. А коли не сделаю — сам лягу в первый ров, вместо бревна.

— Верю, — коротко ответил воевода. — Теперь иди. Готовься. Через два дня выступаешь на Витьбу. Печенеги с хузарами пойдут передовым отрядом, за ними ты с варягами и обозом серебра. Земгалов Дзидры распредели по краям обоза и позади — они лучше всех видят засады.

Он протянул руку, и Чеслав сжал ее в крепком, до хруста, пожатии.

— Выстрой град так, чтобы через двести лет правнуки хвалились: «Это поставили Чеслав и Ратибор». Понял?

— Понял, воевода.

— Иди. И скажи воинам, чтобы готовились выступать. Вы пойдете на юг, я — на север. А встретимся ближе к зиме в Витебске, у новых стен.

Чеслав поклонился, снова прижав ладонь к груди, и вышел, слегка пошатываясь — от тяжести доверия, от мешка с серебром в руках, от внезапно навалившейся ответственности.

Ратибор остался один. Он подошел к ларю, проверил замок, а потом выглянул в окошко и увидел, как Чеслав пересекает двор, вышагивая твердой походкой хозяина, наделенного властью. Ратибор усмехнулся про себя: «Возмужал парень. А ведь это я поучаствовал в его становлении, могу гордиться. Витебск будет стоять, этот точно справится».

* * *

Через два дня, когда над Полоцком взошло яркое весеннее солнце, Ратибор с друзьями и дружинами уже грузился на корабли. У дальнего причала, прикрытые кожаными пологами, стояли две дюжины подвод с добром Чеслава и тех, кто с ним отправлялся — оружием, личными вещами, кухонной утварью, инструментом, скобяными изделиями, пенькой, смолой, походной кузней и, конечно, тем самым ларем с серебром, который воевода выдал приказчику.

Чеслав, одетый по-походному в стеганый поддоспешник, а поверх — в хорошую кольчугу, подарок Ратибора, с мечом на левом боку и топором на правом, подошел прощаться.

— Ни пуха, воевода. Удачи тебе на Севере.

— Ни пуха, Чеслав, — Ратибор, уже стоя на корме своего драккара, наклонился через борт. — А Ждану мой привет особый. Скажи: к зиме