Минус - Руслан Евгеньевич Смирнов

засечка на невидимой кости внутри. К сороковой засечке он перестал чувствовать их как события. Безликий брёл, Грим заходил сбоку, серо в стык маски, детонация, тёмное пятно на песке. Втянуть. Дальше. Это была не охота уже. Работа. Конвейер из тридцатиметровых тел, который он сам обслуживал, сам подавал на ленту, сам перемалывал.

[ОО: 24 730/25 000]

Двести семьдесят. Полтора безликих. Грим стоял на гряде и чувствовал стадо в трёх километрах к северу — семь ровных сигналов, мёртвых, размеренных, как капель в пещере. Семь безликих. Бери любых двух, и порог взят.

Тех, у кого лицо, он за два месяца встретил четырежды. Узнавал издалека — по неровности в рейацу, по зазубрине воли посередине ровного гула. Один нёс маску, треснувшую звездой ото лба. Другой — оплавленную с одного бока, будто кто-то держал её над огнём. Третьего Грим почти не разглядел: тот ушёл под песок, едва почуял, и не вынырнул, пока Грим не отдалился на километр. Умный. Пуганый. Живой.

Грим не тронул ни одного. Обходил, как обходят чужую территорию, помеченную незнакомым запахом. Зарок из той ночи держался сам собой, без усилия, — Грим даже не думал о нём как о зароке. Просто была граница, за которую он не заходил, и граница проходила по лицу.

«Сентиментально», сказал бычий. Он теперь говорил редко, и каждый раз — будто проверял, не ослабла ли стена. «Тысячи очков ходят мимо. Каждый с лицом — это пятьсот, тысяча. Ты мог бы взять порог за неделю».

— Мог бы, — сказал Грим. Вслух, скрежетом. Привычка, которая завелась в Лесу: отвечать им горлом, не головой. Голова — место, где они живут; вынести разговор наружу, в пустыню, означало хоть на секунду побыть с ними не на их земле, а на своей. — Не беру.

«Почему».

Грим не ответил. Не потому что не знал. Потому что ответ был длинный, а длинные ответы голоса разбирали на части и каждой частью кололи. «Потому что лицо — это кто-то». «Потому что я тоже лицо». «Потому что если я сожру всякого, кто проснулся, то однажды проснусь сожранным сам, и это будет справедливо». Всё это было правдой, и всю эту правду они умели вывернуть. Так что Грим молчал, и молчание держало лучше слов.

Он спустился с гряды и пошёл на север, к семи безликим.

Думал на ходу. Это уже не удивляло его — два месяца как не удивляло. В Лесу он научился думать дольше одного слова, и навык, однажды включившись, не выключался, как [Зарывание] когда-то или Железная Шкура. Раньше между голодом и зубами не было ничего. Теперь там жил зазор, и в зазоре Грим складывал числа, взвешивал, сомневался. Сомнение оказалось навыком. Система его не показывала, но он был — пассивный, врождённый, проросший из тех трёх суток без сна против ста двадцати семи.

Числа складывались так. Двадцать пять тысяч — порог. За порогом — ранг A. Слово «Аджукас», которое система выплюнула месяц назад и больше не объясняла, как не объяснила когда-то «Гиллиан». Что меняется на A — Грим не знал. Тело? Снова перестройка, снова чужие кости в его костях? Или что-то другое, не в плоти?

И главное, чего числа не объясняли: следующий порог. После Аджукас — сколько? Двадцать пять тысяч ушло на путь от B к A. Если лестница растёт как раньше — удваивается, утраивается, — то следующая ступень будет за горизонтом всех горизонтов. Сотни тысяч. Миллион. Столько безликих в Уэко Мундо нет. Столько вообще ничего нет.

«Значит, дорога кончится», сказал третий. Спокойно. Он один говорил так, что хотелось слушать. «Не сегодня. Не на A. Но кончится. Придёт порог, который не взять поглощением. И тогда тебе придётся решать, кто ты — без следующей цифры. Интересно, что от тебя останется».

— Я останусь.

«Уверен? Цифра вела тебя с первого дня. Двенадцать из пятисот. Помнишь? Ты тогда не знал ни имени, ни мира — только полоску, которую надо закрасить. Полоска — это и есть ты, Грим. Сними её, и проверим, что под ней».

Грим не ответил и на это. Но третий, в отличие от бычьего, попадал. Третий всегда попадал. Оттого Грим его не давил — давить точное всё равно что давить зеркало: расколешь стекло, отражение останется.

Семь безликих он догнал к исходу «дня». Условного — в пустыне дней не было, луна стояла где стояла, но тело Грима по-прежнему делило время на сон-пробуждение, как делил его ящер, как, наверное, делил кто-то ещё раньше, до ящера, до всего. Кто-то, кого Грим не помнил и о ком система отвечала [Запрос отклонён].

Стадо брело между двумя скалами, цепью, маска за маской. Грим выбрал двух крайних — отбившихся на полтора корпуса от прочих, чтобы детонация не подняла всех семерых разом. Не из страха. Из расчёта: семь безликих, навалившись, задавят и его, тридцать метров против тридцати метров — вопрос не силы, а массы, а массы у семерых больше.

Зашёл. Серо в маску первого. Детонация. Тело осело. Втянуть — медленно, гуще масла. Голос. Который по счёту — Грим не знал. За сотню перевалило ещё в Лесу, дальше он сбился нарочно: считать голоса — кормить их вниманием.

[+330 ОО][24 730 → 25 060/25 000]

Полоска переполнилась. Закрасилась вся и осветилась по краю — ровным белым, без торжества. Система не умела торжествовать. Она сообщала.

[Порог достигнут][Эволюция ранга: A][Метод: накопление][Процесс необратим][Инициировать? Да / Нет]

Второй безликий ещё брёл рядом, не сожранный, — Грим оставил его недоеденным, потому что порог не ждёт. «Нет» мерцало возле «Да», равноправное, как всегда. Система предлагала. Не настаивала. Грим стоял перед выбором, который не был выбором с того самого дня, когда он впервые увидел слово «уничтожить» и понял его лучше прочих.

Да.

Ударило не как раньше.

Раньше эволюция строила. D из E, C из D — тело росло, кости удлинялись, чешуя нарастала слоем поверх слоя. Боль была честная: больно, потому что становишься больше. Переход в Гиллиана ломал — тело исчезало, плыло воском, и под ним была чернота.

Это не строило и не ломало. Это сжимало.

Тридцать метров пошли вниз. Грим почувствовал, как тело втягивается в себя, как складывается — не теряя массы, а уплотняя её, будто кто-то брал гору и вжимал в валун, оставляя весь вес, отнимая весь объём. Чёрная мантия облепила плоть, прижалась, перестала быть мантией — стала шкурой. Кости съёживались, но не слабели: каждый сантиметр, в который они