Демон по подписке, или Контракт на попаданку - Дарина Ромм

Ответом мне было синхронное пожатие могучих плеч и молчание.

— Ладно, поняла, что была не права, когда полезла в закрытые ворота. Привычка у меня такая, не видеть преград и препятствий, — проворчала я. — Что делать-то теперь? Как мне выбираться?

— Никак, — хором ответили мне два голоса, и я чуть снова не свалилась на пол — так поразила меня безысходность, прозвучавшая в их ответе.

— Подождите, что значит никак? Мне что, теперь срок мотать? Это сколько лет-то? Или… — сознание резанула страшная догадка. — Меня что, казнят? Сожгут, как ведьму?

— Нет, ты что! Тут же не дикари какие-то живут! — возмутились в два голоса парни. — Никакой казни, просто…

— Что просто⁈ — пропищала я, попой чувствуя грядущий звиздец.

— Ну, навсегда в тюрьме останешься. Вернее, на рудниках, — смущённо промямлил Ёкс, а Шмок грустно добавил:

— Магии тоже лишат, а это больно, говорят, — и оба братца испуганно поежились.

— Подождите, а этот суд — он чей? Ну там, верховный, международный, арбитражный, мировой… — начала я перечислять. На слове «мировой» лицо Шмока озарилось вдохновением:

— Не, не мировой — здесь же академия — все свое, и суд тоже. Но ты знаешь, — тут он опасливо огляделся по сторонам, подошел почти вплотную к окну и зашептал:

— Один из тех судей был декан Сланс Арайский, очень сильный маг и уважаемый человек. С ним даже Темнейший Князь Арагес считается, а он сама знаешь какой серьезный мужчина! Высший демон, одним словом!

Ага, тут еще и высшие демоны вдогонку к зеленым оборотням и драконам имеются… Прелесть какая!

Шмок снова тревожно оглянулся и зашептал еще тише:

— Так вот, я тут наших поспрашивал. Вроде так получается, что этот Арайский против тебя личное что-то имеет — очень уж он настаивал на том, что ты опасна. Хотел сразу лишить тебя магии и отправить на рудники.

— Божечки мои! — я от ужаса покачнулась и едва не свалилась. — Что я ему сделала-то?

— Не знаю. Тебя декан Дюваль отстоял. Потребовал, чтобы все было по закону. Это который тебе воды велел дать, — пояснил братец. — Нам Сигизмунд по секрету рассказал. Ну, тот самый, что тебя из ловушки достал.

— Этот жуткий двуногий медведь⁈ — ахнула я. — Он что, ваш знакомый?

— Дядька двоюродный, — признались парни. — Ты не смотри, что он такой страшный, душа у него добрая.

— Д-да, заметила, — потрясенно прошептала я, и в отчаянии зашептала:

— Что мне делать-то теперь, мальчики? Не могу я на рудники! Магию, фиг с ней, пусть забирают, если хотят. Но каторга… Не-е-ет! — слезы сами покатились из глаз.

— Есть кто-то, кто может отменить решение суда? Ну там, король местный или, как его Темнейший Князь ваш. Апелляцию подать, а? — не сдавалась я.

— Ректор может отменить решение суда академии, — кивнул Ёкс, и тут же добавил, убив вспыхнувшую было надежду: — Но он в отъезде и вернется только когда ты уже… В общем, не будет тебя в академии… и вообще не будет, наверное.

— Неужели нет способа? — потерянно произнесла я, кажется впервые в жизни почувствовав полную безысходность и ледяное дыхание старухи с косой.

Братья хмуро переглянулись и Ёкс произнес:

— У тебя есть только одна возможность спастись. Но боюсь, она тебе не подойдет…

20

Трое суток в сыром каменном мешке, куда солнце заглядывало лишь на пару часов, высосали из меня все силы и остатки мужества.

Ёксель и Шмоксель больше не приходили. Или решили, что ничем не помогут, или не было возможности.

Раз в день бедно одетый паренек приносил мне еду — миску с супом, ломоть хлеба и кружку с водой или травяным отваром. На мои попытки поговорить отвечал глухим молчанием. Так что все эти дни я фактически была предоставлена самой себе, медленно, но неотвратимо погружаясь в отчаяние. И когда в замке вдруг заскрежетал ключ, и в камеру ввалился Сигизмунд, я была уже на грани…

— Выходи давай! — рявкнул двуногий медведь, зло сверкнув глазами.

Я поднялась с топчана и, в последней надежде, пропищала:

— Сигизмунд, выпусти меня, прошу. Я ведь ничего плохого не сделала, и магии у меня никакой нет! Я племянникам твоим сестра названная, значит, и тебе не чужая. Помоги, пожалуйста!

— Шагай, — коротко ответил «родственник» и подтолкнул меня к выходу из камеры. Снял с крючка на стене какую-то хламиду и бросил мне: — Накинь, нечего тут задницей в штанах вертеть перед народом. И так, дай Претемный, довести бы тебя живой до главной площади.

Дождался, пока я накину слегка воняющую потом и плесенью дерюгу, связал мне за спиной руки и защелкнул на шее тонкий стальной ошейник.

— Чтобы не удумала бежать, — пояснил хмуро и снова подтолкнул в спину: — Топай. За дверью тюрьмы меня облило, ослепило жарким солнечным потоком, заставив зажмуриться и почти застонать от удовольствия.

На центральной площади меня ждали и радостно встретили. С улюлюканием, свистом и парочкой брошенных в мою сторону гнилых яблок.

Правда, когда Сигизмунд оглядел толпу и рыкнул: «Еще кто кинет — голову откушу», — бросать резко перестали. Спасибо и на этом, дядюшка.

Меня заставили подняться на деревянный помост и оставили стоять. Хорошо хоть столба не было, к каким в средневековье ведьм привязывали, чтобы подбросить огонька им под ноги. Но и без того приятного было мало.

Передо мной колыхалось людская толпа — ворота академии были открыты для всех желающих поглазеть на преступницу и принять участие в развлекухе. Их было очень много — мужчин, женщин, детей, жителей соседнего городка. И у всех на лицах было одинаковое выражение сладкого предвкушения и любопытства, смешанного с презрением и страхом. Ну да, я ведь чудовище, а они в цирк пришли.

— Вот тварь! — вдруг раздался возмущенный визг из толпы. — Глянь, как нагло смотрит, черная ведьма!

— Заколдовать нас хотела своей поганой магией! — в ответ захрипела старуха с клюкой, стоявшая в первом ряду.

— Гадина!.. Мерзавка!.. Дрянь!.. — понеслось со всех сторон. Люди с упоением выкрикивали оскорбления и угрозы в мой адрес, наслаждаясь моей беспомощностью и своей властью.

Кто-то снова кинул в меня, теперь уже камнем. Не долетев, булыжник упал мне под ноги и с грохотом покатился по дереву настила.

— Я что сказал! — рявкнул Сигизмунд так страшно, что толпа ахнула и дружно подалась назад. Медведь шагнул вперед, прикрывая меня от людей, и еще громче взревел: — Голову оторву!

— Да ладно, Сигизмунд, дай людям повеселиться, — прошептала я искусанными в кровь губами и вскинула повыше подбородок — не дождетесь моего страха или слез!

— Гордая? — проворчал медведь, но отошел в сторону.

Между тем