Обещана мертвому царю - Вера Ширай

Тряпицы, которыми мы затыкали щели, вывалились с первым порывом ветра. В баню ворвался холодный воздух, резкий, чужой. Пар стал редеть, уплывать наружу, унося с собой тепло, запах трав и наше настроение.

Дверь так и осталась распахнутой.

Прохлада, ворвавшаяся вслед за девушкой сквозь распахнутую дверь, больно коснулась разогретой кожи. Меня передёрнуло, не от стыда, а от ощущения вторжения. Чужой взгляд медленно, без спешки скользил по телу, взвешивал, измерял, и от этого хотелось спрятаться, исчезнуть. Я стояла обнажённая и уязвимая, лишённая защиты, слишком ясно чувствовала, насколько мы неравны в этот миг.

Городская девушка сделала шаг вперёд медленно, нарочно не торопясь. Она смотрела долго, открыто, без смущения, сверху вниз, будто я была не человеком, а вещью, выставленной на торг. Глаза скользнули по плечам, груди, бёдрам… и задержались на волосах.

— Вот ты какая, — сказала она спокойно, почти с любопытством. — Я тебя сразу узнала.

Она протянула руку и, не спрашивая дозволения, взяла прядь моих волос между пальцев, приподняла, рассматривая в свете лучей, проникающих из предбанника.

— Белые, — добавила с лёгкой усмешкой. — Почти серебро. Не удивительно, что перепутали.

В бане стало совсем тихо. Я слышала только, как капает вода с полок, и как за стеной скрипит дерево в печи.

— Значит, это ты была у реки, — продолжила она, уже без вопроса. — Та самая «водяница».

Её бабка хмыкнула за спиной, но промолчала.

Городская оглядела меня ещё раз: теперь уже холодно, с презрением, как мастер, проверяющий чужую сломанную вещь.

— Не волнуйся, — сказала она вдруг мягче, но от этого тона слова стали только неприятнее. — Угрозы я в тебе не вижу.

Она отпустила мои волосы, стряхнула влагу с пальцев, будто брезгуя.

— Просто запомни одно, деревенская.

Девушка потянула свои пальцы к моему телу, но вовремя остановилась, сжав руки в кулаки. Она наклонилась чуть ближе, так, что я почувствовала запах дорогих масел и холод металла её украшений, задевающих мой всё еще горячий живот.

— Знай своё место. И не лезь туда, где тебе не быть. Не мозоль глаза мужчине, которому ты не нужна.

Мориса резко поднялась со своего места, но Мира успела схватить её за руку. Девчонки молчали. Никто не хотел портить отношения с нужными для блага деревни людьми.

А городская девица уже отворачивалась, разговор был окончен.

— Закрывай дверь, — бросила она через плечо. — Пар выпускаешь.

* * *

Пар уходил наружу белыми клочьями, будто сам дух Ивана Купалы отвернулся от нас. Дверь бани хлопнула, как крышка сундука, глупо и обидно.

Мы зашевелились разом. Кто-то торопливо натягивал рубаху, путаясь в завязках, кто-то хватал полотенце и прикрывался им, не глядя. Смех исчез, будто его и не было, осталась только неловкость, злость и холод, быстро заползающий под кожу.

— Вот и попарились… — пробормотала одна из девчонок, сердито завязывая пояс.

— День Ивана Купалы испортили, — отозвалась другая.

— А я говорила, — шепнула третья, не глядя на меня. — Не надо было…

Я почувствовала это сразу: взглядом мне сверлили спину. Кто-то вздохнул с укором, кто-то демонстративно отвернулся. Никто не сказал прямо, но они считали виноватой меня, и это чувство повисло в воздухе, липкое, как убежавший пар.

Мориса одевалась молча, резкими движениями. Губы у неё были сжаты в тонкую линию. Мира металась между лавками, помогала застегнуть завязки, подхватывала чьи-то упавшие ленты, но и она уже не шутила.

Мы вышли из бани почти бегом, но не гурьбой, как пришли, а по двое, по трое, будто каждая хотела поскорее раствориться в сумерках.

Мы с Мирой пошли вдвоём.

Она шагала быстро, почти подпрыгивая, потом вдруг сбавила шаг и хмыкнула:

— Эх плохая примета, лицо не омыли, да пар выпустили. Но оно стоило того.

Я всё ещё обдумывала эту странную встречу.

— Ну всё, Лиска. Теперь уж точно нечего скрывать. — канючила она.

Я остановилась.

— Что скрывать? — искренне не поняла я. — Мира, ты о чём? Ну да… меня приняли за водяницу. Ну да, мужики не спали ночь. Но я-то при чём? Я что ли виновата, что взрослый мужик упился до беспамятства? А его князь, глава дружины, остановил неугомонного от преступления?

Мира рассмеялась — легко, но как-то слишком понимающе.

— Ой, да не про это я. Хотя и про это тоже… Ты что, правда не знаешь?

Я нахмурилась.

— Чего не знаю?

— Талиса, — сказала она с нажимом. — Та самая. Она с отцом приехала. Купец он, богатый. У них там… разговоры. Про брак. Договорной, говорят. А кто-то шепчет, что князь к ней уже и сватался.

Я замерла.

— И что?

— А то, — Мира пожала плечами, — что князь Муром с дружиной сейчас по деревням ходит, нечисть они ищут. Вот и сюда занесло. Говорят, будущие супруги толком и не видели друг друга. Не могли, что ли, жених с невестой в другом месте друг друга узнавать? Нет, им тут понадобилось. Праздник, Купала, всё удобно.

Она помолчала пару шагов, потом добавила, уже тише:

— А ещё… Мать моя к старосте в дом помогать вызвалась. Завтраки, ужины: гостей-то много. Так вот… князь каждый раз про тебя спрашивал.

Я резко посмотрела на неё.

— Про меня?

— Про тебя, — кивнула Мира. — Кто родители? Где они? Даже спрашивал, могилку посмотреть… Ну, про мать твою, ты понимаешь. — она запнулась.

— Давно ли вы здесь с бабкой да дедом. Про волосы твои: особенно интересовался. А после нападения корчунов, снова о тебе заговорил. Сколько тебе лет, чем занимаешься, как давно в деревне. С таким… любопытством расспрашивал. Вот же зацепила ты мужика.

— Нет, Мира. Я унизила самого князя Драгана Мурома и дружинника его. — выдохнула я устало.

Мира продолжала делиться со мной новостями:

— Староста наш, бедный, весь день потом ходил злой. Он за завтраком сидел, пытался о делах говорить, а тут ты всё время у князя на языке. И Радан насупился… Князь-то его в дружину не взял, зато в город бумагу написал, велел ему ехать ратному учиться.

Она остановилась и повернулась ко мне лицом.

— Так что да. Эта городская, небось, приревновала. Ещё бы.

Мира смотрела на меня внимательно, выжидающе, словно ждала, что