Мой муж меня не заказывал - Лизирин

а деятельная. То есть не «ах, госпожа умирает, как страшно», а «если госпожа сейчас не перестанет истекать кровью на дорогой пол, мне придётся решать это руками».

Нравится. Практичные люди мне всегда нравились.

— Вы меня слышите? — осторожно спросила она. — Вы упали. Я… мы услышали шум.

Мы услышали шум. Отлично. Значит, я не просто попала в другой мир, а вошла эффектно, с саунд-дизайном.

Я перевела взгляд обратно на мужчину.

Он всё ещё стоял рядом. Всё ещё безупречно ровный. Всё ещё красивый так, что хотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым исключительно из принципа.

— Простите, — сказала я, поморщившись и прижав пальцы к виску, — а можно для тех, кто только что вернулся из, видимо, загробного тура… кто вы все такие?

Тишина длилась недолго, но очень выразительно.

Служанка округлила глаза. Мужчина не изменился в лице, но я почти физически почувствовала, как у него внутри что-то медленно и крайне подозрительно повернулось.

— Вы ударились сильнее, чем я предполагал, — произнёс он наконец.

— А вы, как я погляжу, человек широкой эмпатии.

Служанка опустила голову так резко, что я почти услышала, как она давит в себе нервный смешок.

О. Интересно.

Мужчина сделал шаг ближе. Не торопясь. Не угрожающе. Но этого хватило, чтобы пространство вокруг него стало теснее.

— Ваше имя, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я открыла рот. И закрыла. Потому что это был, между прочим, очень хороший вопрос.

Меня звали Кира.

В смысле, звали до всего этого. До вина, подруг, идиотских желаний и внезапного скачка между мирами.

Но я почему-то была совершенно уверена, что если сейчас бодро представлюсь: «Здравствуйте, я Кира, балерина с непростыми отношениями с мирозданием», это никого не обрадует.

В голове мелькнуло что-то чужое. Не воспоминание даже, а как будто имя, оставшееся в воздухе после того, как его слишком часто произносили вслух.

Изель.

Я моргнула.

— Изель, — выдавила я, осторожно, словно пробовала слово на вкус. — Кажется.

В серо-стальных глазах мужчины что-то едва заметно дрогнуло. Не облегчение. Скорее галочка в уме: память не потеряна окончательно, объект ещё функционирует.

— Леди Изель де Кассель, жена Диона де Касселя, моя жена, — холодно уточнил он. — Полагаю, титул вы тоже решили забыть выборочно.

О, так ты ещё и остроумен. Какая тяжёлая у нас будет семейная жизнь.

— Полагаю, у меня сотрясение, — мило ответила я. — Оно, знаете ли, не щадит ни память, ни титулы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Таким, под которым очень хочется или срочно признаться во всех грехах, или ударить человека вазой.

— Нора, — сказал он, не отводя от меня глаз. — Поднимите леди Изель и вызовите лекаря. Немедленно.

— Да, милорд.

Нора кивнула и осторожно обхватила меня за плечи.

Милорд. Потрясающе.

Я позволила ей помочь мне сесть, и тут же пожалела обо всех принятых в жизни решениях, включая то самое желание про магический мир. Перед глазами вспыхнули искры, к горлу подкатила тошнота, а затылок, кажется, решил отделиться от тела и жить отдельной трагической жизнью.

— Если меня сейчас вырвет, — пробормотала я, зажмурившись, — я бы предпочла не на вас. Хотя искушение есть.

Нора всё же фыркнула.

Мужчина, наоборот, стал ещё холоднее. Казалось бы, дальше некуда, но он справился.

— Ваше чувство меры, как вижу, пострадало меньше головы, — произнёс он.

— Вы так говорите, будто оно у меня когда-то было.

Нора помогла мне встать на ноги, и я вдруг поняла, что тело, в которое меня занесло, лёгкое. Очень лёгкое. Гибкое, вытянутое, хорошо сложенное. Даже после удара я ощущала баланс, линию позвоночника, положение стоп. Это было странно. Я словно за одну секунду считала чужую физику.

Балерина во мне, должно быть, умерла бы от любопытства, если бы уже не была занята выживанием.

Я пошатнулась, но почти автоматически удержалась, мягко перенеся вес. Движение вышло настолько точным, что мужчина заметил это сразу. Разумеется, заметил. Люди его типа замечают всё неприятное.

Его взгляд скользнул вниз, к моим ногам, потом обратно к лицу.

— Осторожнее, миледи, — сказал он ровно. — Не хотелось бы, чтобы сегодняшний день стал для вас ещё более… богатым на падения.

— Благодарю за заботу, — так же ровно ответила я. — Она прямо согревает.

Нора закашлялась, маскируя смех.

Отлично. Хотя бы одна живая душа в этом замке умеет ценить прекрасное.

Я наконец огляделась.

Это была не спальня и не зал в привычном смысле, а просторная гостиная с высоким арочным окном во всю стену, затянутым тонкой светлой тканью. За окном мелькали тёмно-зелёные вершины деревьев и полоска серого неба. Комната была выдержана в холодных, благородных оттенках: бледный камень стен, тёмное дерево, серебристые подсвечники, массивный стол у стены, несколько кресел с высокими спинками, длинный диван у камина. Всё красивое, дорогое и настолько сдержанное, что я сразу поняла: здесь жил человек, который не терпит беспорядок, яркие цвета и чужое присутствие.

На полу, чуть поодаль, валялась опрокинутая маленькая скамья.

Ага.

Значит, либо я упала сама, либо мне очень грамотно помогли.

Что ж. Кто-то попытался убить хозяйку этого тела. Весёлое начало. Просто сказка.

— Вы помните, что произошло? — спросил мужчина.

И вот тут я очень осторожно посмотрела на него.

Нет. Не помню.

Но сказать «нет» в такой ситуации казалось удивительно глупой идеей.

— Учитывая, что я сейчас с трудом помню, как стоять вертикально, — произнесла я медленно, — не уверена, что мой мозг готов к содержательному отчёту.

— И всё же, — сказал он.

О, настойчивый.

Не давящий. Не грубый. Просто человек, который привык, что ответы существуют и должны быть получены.

— Я была здесь, — сказала я, бросив взгляд на скамью и на каменный пол. — Потом, видимо, встретилась с ним лицом.

— Блестящая реконструкция событий.

— У меня талант к аналитике.

В его глазах мелькнуло нечто очень похожее на сдержанное раздражение.

И это было приятно. Очень.

— Милорд, — тихо сказала Нора, — леди Изель нужно в постель. Она бледная.

Спасибо, Нора. Ты ангел в переднике.

Он перевёл взгляд на неё. Девушка моментально выпрямилась, словно натянутая струна, но выдержала его молчание.

Интересно. Значит, боится, но не до дрожи.

— Проводи, — коротко сказал он. — И не оставляй одну до прихода лекаря.

— Да, милорд.

Он снова посмотрел на меня.

И вот теперь я поняла окончательно: ненависть — это не всегда крик, презрение и грубость. Иногда ненависть —