Мой муж меня не заказывал - Лизирин

это идеально вежливый мужчина с красивым лицом и ледяными глазами, который говорит с тобой так, будто выполняет неприятную обязанность перед богами.

— Нам ещё предстоит разговор, Изель, — произнёс он тихо. — Когда вы вспомните, как именно оказались на полу, вы мне об этом расскажете.

— Конечно, — сказала я. — Сразу после того, как вспомню, как вообще оказалась в этом браке.

Нора издала странный звук и поспешно уткнулась в мой рукав.

А вот мужчина на секунду замер. Совсем на секунду.

Но я это увидела.

И, кажется, сказала что-то не то.

Прекрасно, Кира. Ты в чужом теле, в магическом мире, с разбитой головой и уже успела наступить мужу на какую-то очень больную мозоль. Стабильность — признак мастерства.

Он не ответил.

Просто развернулся и пошёл к двери, и я невольно отметила, как уверенно он двигается. Без лишних жестов. Без суеты. В каждом шаге было что-то хищное и очень собранное. Такой не бежит, не мечется и не теряет голову. Такой приходит, видит беспорядок и делает из него проблему для всех остальных.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Нора.

— Да, милорд?

— Если леди Изель попытается куда-то уйти, зови меня.

— Я не в том состоянии, чтобы бежать, — возмутилась я.

Он наконец обернулся через плечо.

— Это единственное, что сегодня внушает мне надежду.

И ушёл.

Глава 2

Глава 2

Несколько секунд я молчала, глядя на закрывшуюся дверь.

Потом повернулась к Норе и очень искренне спросила:

— Он всегда такой обаятельный или это я попала на праздничную версию?

Нора закусила губу, но всё же сдалась и тихо рассмеялась.

— Обычно… ещё хуже, миледи.

— Великолепно. Значит, у нас есть куда расти.

Она снова попыталась стать серьёзной, помогая мне идти к дивану, но теперь я уже чувствовала: лёд треснул. Совсем чуть-чуть, но треснул.

— Нора, да? — спросила я, когда она осторожно усадила меня.

— Да, миледи.

— Прекрасно. Тогда у меня к тебе важный вопрос.

Она насторожилась.

— Очень важный.

— Какой?

Я посмотрела на неё трагически.

— Где зеркало? Мне нужно выяснить, во что именно я сегодня вселилась.

На этот раз Нора уставилась на меня так, будто окончательно убедилась: удар головой вышел гораздо серьёзнее, чем казалось.

— Миледи… вы… — Она запнулась. — Вы не узнаёте себя?

— Боюсь, сегодня утром у меня случился крайне личный кризис идентичности.

Это было уже слишком. Нора всё-таки рассмеялась вслух, коротко, сдержанно, и тут же смутилась.

— Простите.

— Не вздумай, — сказала я. — Если я выгляжу так же страшно, как себя чувствую, смеяться твоё право.

Она покачала головой.

— Вы… нет. Не страшно.

— То есть есть шанс, что я хотя бы красивая?

Нора замялась, оглянулась на дверь и чуть тише ответила:

— Вы всегда были красивой, миледи.

Были. Очень интересно.

— Но? — мягко подсказала я.

Она посмотрела на меня внимательнее. Умная девочка. Слова выбирает осторожно.

— Но сегодня вы… другая.

Я встретилась с ней взглядом.

Вот так.

Без лишней драмы, без воплей, без «о боже, вы одержимы». Просто честная, очень аккуратная констатация.

— Лучше? — спросила я.

Она прикусила губу. Подумала. И, кажется, решила рискнуть.

— Спокойнее.

— Это почти комплимент.

— Для замка — точно, миледи.

О. А вот это уже было многообещающе.

— Значит, у прежней версии меня была репутация?

Нора опустила глаза. И этим ответила лучше всяких слов.

Я вздохнула.

— Ну разумеется. Иначе было бы слишком просто.

Она принесла зеркало через пару минут.

Небольшое, овальное, в серебряной раме. Я взяла его и какое-то время просто смотрела.

Потом очень медленно сказала:

— Вот же зараза.

В отражении на меня смотрела девушка лет двадцати двух, может, двадцати трёх. Очень красивая. Именно той красотой, от которой у людей портится характер ещё в детстве. Тонкое лицо, светлая кожа, тёмные ресницы, большие глаза странного серо-голубого оттенка, прямой нос, мягкие губы. Волосы — длинные, густые, тёмно-каштановые с медным отливом, сейчас растрёпанные и частично выбившиеся из сложной причёски. На виске запеклась кровь, на лбу темнела шишка, но даже в таком виде девица выглядела так, будто сейчас не с пола поднималась, а позировала художнику для трагического портрета.

Я подняла бровь.

Отражение подняло тоже.

— Ну хоть вкус у мироздания есть, — пробормотала я. — Не поспоришь.

Нора кашлянула.

— Простите, миледи?

— Ничего. Думаю, смогу с этим лицом работать.

Она моргнула.

А я поставила зеркало на столик и уставилась в окно.

— Нора, — сказала я после паузы.

— Да, миледи?

— У меня есть очень важное ощущение.

— Какое?

— Что я либо в сказке, либо в очень дорогой катастрофе.

Она уже открыла рот, чтобы что-то ответить, когда из коридора послышались шаги, и Нора мгновенно подобралась.

— Лекарь, наверное, — сказала она, бросив быстрый взгляд на дверь. — Я сейчас вернусь, миледи. Не вставайте, пожалуйста.

— У меня, поверь, нет ни малейшего желания драматично рухнуть второй раз за день, — пробормотала я.

Нора на секунду улыбнулась, поправила на столике зеркало и выскользнула за дверь.

Комната сразу стала тише.

Не пустой, нет, а той дорогой, густой тишиной большого замка, в которой слышно, как потрескивает в камине огонь, как где-то далеко захлопывается дверь и как у тебя в голове пульсирует боль, настойчиво напоминая, что чудес на сегодня уже достаточно.

Я откинулась на спинку дивана и медленно выдохнула.

Магический мир. Замок. Красивый мужик.

Сработало, значит.

Только мироздание, как выяснилось, было не склонно к скидкам и бесплатным бонусам. Оно выдало мне всё строго по запросу, но с таким количеством скрытых условий, что любой банковский договор на этом фоне выглядел честным и открытым человеком.

Я снова взяла зеркало и всмотрелась в лицо девушки по ту сторону стекла.

Изель Эстейн.

Красивое имя. Красивое лицо. Наверняка красивая жизнь.

Судя по выражению лица Диона, жить эта красота умела так, что окружающим хотелось или молиться, или уехать подальше.

— Ну что, дорогая, — тихо сказала я своему отражению. — Ты вляпалась, потом умерла, а разгребать теперь мне. Очень по-женски.

Отражение, как назло, выглядело слишком невинно.

Я поставила зеркало обратно, прикрыла глаза и осторожно коснулась пальцами виска.

Боль всё ещё была противной, тянущей, но уже не такой ослепляющей. Мысли наконец начали складываться не в рваные клочья,