Пустой II. Книга 4 - Артемий Скабер

Он произнёс это с такой нескрываемой хвастливостью, что мне оставалось лишь молча слушать его дальнейшие рассуждения.

— Я вот думаю, — продолжил он, — а почему бы и нет? Служба-то непыльная. Стой себе у ворот и проверяй отбросов всяких из руин. Выходит, я буду решать, кто зайдёт, а кто нет. Платят хорошо, а риска — почти никакого. Я уже Росток второй ступени. После экзамена, глядишь, стану третьей. — При этих словах он даже как-то заметно приосанился, расправляя плечи. — Для обычной стражи это ого-го. Что мне сделает какое-нибудь Зерно десятой ступени, когда я Росток? Да деревенские на меня будут глядеть, как на великого возвышающегося. Кланяться в ноги будут. Уважение, положение, тёплое место.

Затем он самодовольно усмехнулся, не замечая того, куда именно сейчас клонит. Добавил уже немного тише, словно по большому секрету делясь со мной невероятно ловкой хитростью:

— К тому же там ещё и приработок неплохой. Стражники ведь с прибывающих имеют долю. Помогают деревенским в правильную школу податься под обет, а с того получают своё. И все довольны: деревенский пристроен, школе — ученик, стражнику — ядро. Ловко устроено.

Для самого Тавра всё это выглядело предельно просто. Лишь смекалка городского и приятная изнанка тёплого места. Он даже не задумывался о том, куда именно сейчас бьёт своими словами, а во мне будто нож провернули, заставив тут же вспомнить всё разом. Приход в город, ворота, Брена со сколотым зубом и хмурым Торсом. То, как они брезгливо оглядывали и оценивали меня, будто бесправную скотину на торгу. Как деревенских здесь превращают в товар, в мешок ядер под чужим обетом. Меня тогда чуть не убили за отказ принести деньги этим стражникам. Не будь той ситуации, возможно, с Сейной вышло бы иначе.

Тут же вспыли слова Гастра о засаде и судьбе матери Тавра.

Вымотан я был до дна. Плохо держал себя в руках. За плечами чёрная комната, что высосала из меня всё, что было. Только что я узнал, что Ровэн держит меня на крючке, как приманку. А теперь ещё и это: Тавр, тянущийся к убийцам собственной матери, и не знающий об этом. И зачем только я ему ещё и про деревенских ляпнул? Про то, как их продают под обет за лишние ядра.

Усталость и злость пробили ту осторожность, с которой я неделями держал язык за зубами.

— Тавр, — произнёс я. — Можешь идти, куда хочешь. Это не моё дело.

Он улыбнулся, готовый то ли спорить, то ли отшутиться.

— Но твой брат просил кое-что тебе передать.

Улыбка сползла с его лица разом. Он замер.

— Твоя мать умерла не на охоте… — проговорил медленно я. — И не от зверей…

Тавр не шевелился.

— На неё напала одна семья… А городская стража им помогла.

— Что⁈

* * *

В этот раз было 3 главы подряд, а две последние по 30К с лишним знаков.

Так что следующая глава будет 6 или 7 августа.

* * *

Глава 5

Тавр рванул ко мне раньше, чем последнее слово успело осесть в воздухе. Его кулаки собрали ткань накидки на моей груди, дёрнули к себе, и двор перед глазами качнулся. Ноги держали плохо, а от рывка проколы на плече отозвались болью, что прошла до затылка и там разбилась на мелкие искры.

Бить в ответ не хотелось. Не потому, что боялся, тут дело было в другом. Тавр вцепился в меня не как враг, а как человек, у которого только что выбили пол из-под ног, и он хватается за первое, что попалось под руку.

— Ты врёшь… — шипел он мне в лицо.

— Мне не зачем это делать.

— Моя мать погибла на охоте. — Его пальцы сжались сильнее, костяшки побелели.

Я дышал коротко, сдерживаясь от того, чтобы его не оттолкнуть.

— Зачем? Почему? Для чего? — сыпал вопросами сын дружины.

— Я… не знаю. Твой брат просил это тебе передать. Остальное меня не касается.

Он замер. Хватка на моей груди не ослабла, но глаза у него забегали, будто он перебирал что-то внутри и никак не мог сложить обратно.

— Когда, — выговорил он глухо. — Когда ты это узнал?

Врать смысла не было.

— Не сегодня, — ответил я. — Тогда на задании с твоим братом в Нижнем Клине.

По его лицу прошла тень, он сложил в голове всё разом: как мы тренировались бок о бок, как он трепался про стражу и тёплое место, а я стоял рядом и молчал. Позволял ему мечтать вслух о тех, кто был связан с убийством его матери.

— Почему, — голос Тавра сорвался, и он мотнул головой. — Почему ты молчал⁈

Вот он, главный вопрос.

— Потому что знал, что ты бросишь всё, — ответил я тихо. — Побежишь искать виноватых… Совершишь какую-нибудь глупость. Это было перед прорывом на стадию. Я не хотел, чтобы ты провалился ещё раз.

— Это моя мать!

— Знаю.

— Не тебе было решать, кому и когда об этом знать!

Тут мне и правда нечего было ему возразить. Придержал чужую боль, отмерил её по своей мерке, прикинул, когда безопаснее, будто это мой камень, а не его. Промолчал, а в голове само собой всплыло другое: скажи я раньше, и Тавр, чего доброго, уже валялся бы под каким-нибудь мостом.

Он был прав, что решать не мне, а я… прав, что моё молчание держало его живым и позволило двигаться дальше. Был бы тут рядом его брат, я бы ему всё высказал. Их семья, дела, а виноватый теперь я.

Тавр тряхнул меня ещё раз, коротко и зло. Плечо провернуло болью, и я не удержал лица, дёрнулся.

— Отпусти его!

Варис возник сбоку и перехватил Тавра за запястье. Голос у него был не громкий, зато твёрдый, каким он редко говорил.

— Отвали, — рыкнул Тавр, не оборачиваясь.

— Он только что выполз из чёрной комнаты. — Варис надавил на его руку, разжимая пальцы по одному. — Ты вообще ослеп от своей ярости? Он… Рейланд не виноват…

— Пусть говорит! — заорал сын дружины.

— Он и говорит, а ты его трясёшь.

С другой стороны подступил Сарн. Ни одной привычной усмешки, губы сжаты в нитку. Ладонью он коротко и жёстко ударил Тавра по локтю