Цена доверия - Renat Sakhib

мысленно, а лишь впервые вслух. — Мне сказали — инструменты и части механизмов. Я не переспрашивал глубже. Плата была вдвое выше обычной, груз грузили ночью, у причала, которым я прежде не пользовался, — и я предпочёл не задавать вопросов, потому что ответ мог стоить мне контракта, а молчание — только неудобства.

— А теперь? — спросил Ерден.

— А теперь я понимаю, что молчание стоило мне куда больше, чем контракта, — тихо сказал Факир. — Что там, в телегах, комендант? Я хочу услышать это от вас, раз уж вы, судя по всему, знаете точнее меня.

Ерден смотрел на него ещё мгновение, прежде чем ответить, — не потому что не знал, говорить или нет, а потому что хотел увидеть реакцию до того, как слова будут сказаны, а не после.

— Полагаю, что там оружие, — сказал он. — Предназначено оно мятежному Хорасату. Заказано и оплачено Торговым домом Ксеррат или их нанимателями. Ксеррат, в свою очередь, нанял уже вас, сознательно не сообщив, что вы повезёте на самом деле.

Факир закрыл глаза на секунду — не театрально, а так, как закрывает глаза человек, физически ощутивший тяжесть подтверждённого страха. Когда он медленно открыл их снова, лицо его перестало излучать то спокойствие, с которым он изначально пришёл на эту встречу с Ерденом.

— Значит оружие для мятежного султаната, — тихо повторил он, будто впервые пробуя эти странные слова на слух и вкус. — Комендант, полагаю, что если об этом станет известно на официальном уровне, то меня могут казнить за измену. Вся моя репутация, все эти двадцать лет, посвященные купеческому делу, моё честное и доброе имя — всё это будет обесценено и уничижено только лишь одним этим словом — «измена».

— Да, Факир-ага, хорошо, что это понимаю не только я, но и вы сами, — спокойно ответил Ерден. — Поэтому я предлагаю вам не произносить этого слова вовсе.

Факир внимательно посмотрел на Ердена — впервые за всё время этого разговора в этом взгляде караванщика мелькнуло, что-то похожее на осторожную, но надежду.

— Что вы имеете в виду, комендант? О чём речь?

— Хорошо, выложу свои карты на стол. Я могу внести в отчёт одно-единственное единственное документальное обоснование, которое будет принято начальством как неоспоримое — несоответствие даты печати дате формирования каравана, — сказал Ерден. — Это не измена и не сговор с мятежниками империи. Всего-навсего — нарушение порядка оформления. Но оно достаточно, чтобы задержать и конфисковать груз на законных основаниях, а далее груз будет пылиться на наших складах. Что касается вашего имени, то этот случай, конечно, ударит по вашей репутации, но не посягнет на вашу жизнь.

— А что будет дальше? — спросил Факир, в его вопросе слышалась не только тревога, но и понимание, что простых решений в подобных делах не бывает.

— Главное, что груз не дойдёт до Хорасата, — ответил Ерден прямо. — Дело будет закрыто мной как техническое нарушение оформления груза. Маловероятно, что Ксеррат будет оспаривать и пробовать изымать его с хранения — это не только дополнительные траты, но и еще сверка груза и опись его состава в присутствии представителя имперской торговой гильдии. Если мои догадки касательно оружия верны, то всего этого не будет. Но вы, конечно, потеряете этот контракт и груз, и в дополнение вероятно, несомненно, доверие Ксеррата на будущие сделки. Да и слухи разойдутся быстрее любого официального протокола, какие бы аккуратные формулировки я не использовал при его оформлении, но ваше имя, Факир-ага, не будет никак связано с изменой в архивах империи, а это, на мой взгляд, дорогого стоит, учитывая обстоятельства.

Факир снова продолжительно молчал, глядя куда-то мимо Ердена, в сторону карантинной площадки лагеря, туда, где среди прочих телег несли свою службу те самые «немые», с одним из которых он имел разговор этим утром.

— А что Ксеррат? — спросил он наконец Ердена. — Если они узнают, что я предварительно беседовал с вами. А после узнают, что груз перехватили из-за документальной нестыковки, которую я, по их мнению, должен был скрыть или как-то разрешить с вами.

— Боюсь, Факир-ага, что это уже ваша забота, а не моя, — сказал Ерден, спокойным тоном не жёсткости, ведь он не собирался обещать Факиру того, чего на самом деле никак не мог прогарантировать. — Со своей стороны, я оформлю документы так, чтобы формально это выглядело как моя собственная бдительность, о которой давно все наслышаны, а не ваша оплошность или даже содействие заставе. Но полностью скрыть тот факт, что задержан груз, находившийся в вашем ведении в рамках этого караванного маршрута, я, увы, не в силах — это станет известно в любом случае.

Факир согласно покивал головой, признавая верность слов коменданта, а также будто бы одновременно взвешивая оставшуюся часть пути, которую ему предстояло пройти после этого разговора — и по всей видимости этот остаток дороги, судя по всему, был немногим легче, чем тот, который он уже прошёл.

— Хорошо, комендант, — сказал он наконец. — Готовьте протест, я не против, и не буду спорить с заставой по выявленным нарушениям.

— Хорошо, но перед этим хотел бы прояснить ещё один вопрос, — сказал Ерден, до того как купец успел развернуться, чтобы уйти. — Те пятеро из охраны, приставленные отдельно к одной из телег каравана. Кто они такие?

На лице у Факира после вопроса что-то промелькнуло, но Ерден не разобрал что именно.

— Думаю, что это люди Торгового дома Ксеррат, — сказал он тихо. — Они не мои и никогда ими не были. Я знать не знаю даже их имён, они мне не представлялись, комендант. Впрочем вряд ли у меня есть хоть какое-то желание узнать их имена. Думаю, что не имеет смысла указывать об этом в оформляемых вами документах. Не хочу, чтобы стало известно, что это я вам о них рассказал…

Он не стал договаривать, хотя договаривать и не было никакой нужды, Ерден всё понял и без этих слов.

— Обещаю, Факи-ага, что об этом не будет ни слова, — сказал Ерден. — Пусть это останется только между нами.

Факир снова кивнул — уже коротко и устало — и на этот раз уже действительно повернулся, чтобы уйти, но не тем уверенным в себе купцом, что недавно пришёл на встречу минута в минуту с комендантом Дымчатого Перевала, а человеком, которому только