Цена доверия - Renat Sakhib

— Наниматель не интересуется, властны вы или нет. Наниматель интересуется, когда караван выедет.

Факир почувствовал, как в груди что-то сжалось — не страх перед конкретной угрозой, ни единого слова с недвусмысленной угрозой, так и не прозвучало, — скорее из-за осознания того, что перед ним человек, для которого его, Факира, двадцатилетняя репутация не значит вообще ничего, да что уж темнить — сам Факир также ничего не значит. Для этого человека Факир был не купец, а вещь или инструмент, который перестал работать исправно.

— Комендант заставы — человек дотошный, — сказал Факир, тщательно подбирая слова, — но справедливый, впрочем как и весь народ мазаров. Если груз в порядке, а он в порядке, если верить вашим бумагам, задержка будет только формальностью, которую этот дотошный комендант будет выполнять со всей тщательностью. Я не первый день разговариваю с ним, объясняю нашу спешку, ищу способ ускорить дело.

— Ищите быстрее, — сказал «немой», и в этих двух словах не было угрозы в привычном смысле — только ровное, почти безразличное напоминание о том, что терпение нанимателя не безгранично, и что о последствиях его исчерпания Факиру знать не полагается заранее, только по факту.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Факир, и сам услышал, как неуверенно это прозвучало — не как заверение купца, привыкшего держать слово, а как оправдание человека, который знает, что его силы, возможно, не имеют никакого значения в этом деле.

«Немой» ещё мгновение смотрел на него — не с угрозой, а с той же безучастностью, с какой оценивают инструмент, прежде чем решить, стоит ли его чинить или проще заменить, — и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл обратно, в сторону дальних телег, туда, куда сам Факир старался лишний раз не заглядывать.

Оставшись один, Факир ещё долго стоял у входа в шатёр, глядя туда же, куда ушёл «немой». Он думал о том, что за двадцать лет дороги впервые чувствует себя не хозяином собственного каравана, а человеком, чьё согласие однажды купили, даже не спросив цену как следует, и что теперь эту цену придётся платить постепенно, по частям, начиная, кажется, именно с этого утра.

Глава 21

Ерден назначил встречу не в своём кабинете и не в шатре Факира, а на нейтральной территории — у камня весов, там, где досмотр обычно и происходил. Место выбрано было не случайно: разговор, который предстоял, должен был выглядеть как продолжение обычной процедуры, а не как вызов на допрос. Ерден слишком хорошо знал, что человек, получающий обвинения в свой адрес, начинает защищаться раньше, чем услышит хоть одно слово по существу, а ему нужен был не оправдывающийся Факир, а тот, кто ещё способен услышать и мысленно взвесить выгодное предложение, которое ему как раз и предлагал сделать Ерден.

Факир пришёл вовремя, минута в минуту — что само по себе было ещё одной маленькой деталью в пользу того, что перед Ерденом человек, привыкший держать слово даже в мелочах, даже когда это ему невыгодно. Он выглядел не выспавшимся, но держался ровно, с той профессиональной вежливостью, что вырабатывается за двадцать лет ведения дел с людьми, которые тебе не подчиняются, но от которых зависишь.

— Комендант, — сказал он первым, слегка склонив голову. — Надеюсь, сегодня будут добрые новости о карантине.

— Новости есть, — ответил Ерден, не тратя времени на предисловия, которые тот, возможно, ожидал. — Не уверен, что вы назовёте их добрыми, но это зависит от того, как мы оба решим ими распорядиться.

Он раскрыл на камне весов две бумаги — не подлинники, копии, снятые Айрил накануне вечером, — и разложил их рядом, одну поверх другой, так, чтобы даты были видны сразу, без объяснений.

— В ваших документах, Факир-ага, есть существенная ошибка. Так, путевые записи отмечают стоянку каравана в приграничном городке империи Куорлу. Но спустя всего два дня, если верить тем же записям, тот же караван уже проходил имперский досмотр в сотне вёрст оттуда. Такое расстояние с гружёными телегами не пройти меньше чем за пять дней. Это никак невозможно сделать, и вы как человек опытный в своём деле прекрасно это знаете.

Факир смотрел на бумаги, и Ерден внимательно наблюдал за его лицом — не за словами, которые тот скажет, а за тем, что произойдёт на лице караванщика раньше слов. В конце концов он увидел ожидаемый эффект: не удивление над абсурдными обвинениями со стороны коменданта, а короткую и немного усталую гримасу человека, боявшегося начинать именно этот разговор на такую неоднозначную тему, но с другой стороны испытывавшего в данный конкретный момент что-то схожее с облегчением, потому что это тягостное ожидание наконец закончилось.

— Возможно, здесь всего то ошибка в расчёте маршрута, — произнёс Факир, но голос караванщика звучал не как уверенного в своей правоте человека, больше было похоже на то, что он произнёс эту фразу оттого, что ему нужно было хоть что-то ответить Ердену.

— Да, такое, конечно, возможно, — тут же согласился Ерден спокойно, без нажима. — Но я вызвал вас для беседы не для того, чтобы спорить о логистике маршрутов каравана и пытаться сопоставить несопоставимые даты и цифры. Я думаю, что мы оба прекрасно понимаем, о чём на самом деле будет сегодняшний разговор, не так ли?!

Факир напряжённо помолчал несколько долгих мгновений, пару раз кинул взгляд на разложенные перед ним бумаги так, будто бы надеялся, что при очередном взгляде цифры в них сложатся как-то иначе.

— Так что же вам нужно лично от меня, комендант? Извольте прояснить этот момент, — сказал он наконец, и в заданном им вопросе было больше человеческой усталости и некоторого смирения, нежели страха.

— Мне нужна правда, Факир-ага, — твёрдо ответил Ерден, глядя купцу в глаза. — Без какого-либо протокола. Только для меня лично.

После этих слов Ерден видел, как Факир внутри себя мысленно взвешивает как ему поступить — речь не шла о какой-то его вине в случившемся, а какую часть правды он мог бы себе позволить произнести вслух для ушей коменданта заставы, не подписав при этом самому себе собственный приговор.

— Я не знаю точно, что везу, — сказал купец наконец, тщательно подбирая слова, будто произносил их не в первый раз