Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

Я потер лицо ладонями, чувствуя холод собственной кожи.

— Сосредоточься, — хрипло приказал я самому себе в пустой комнате.

Я снова перевел взгляд на донесение, но вместо иероглифов перед моим внутренним взором возник совершенно иной образ.

Полумрак комнаты, освещенной теплым золотистым светом бумажных фонарей. Запах благовоний — сладкий, тяжелый, обволакивающий аромат сандала и цветущего лотоса, который намертво въелся в мою память. И она.

Чон Ю-Ри.

Я откинулся на спинку жесткого кресла и закрыл глаза. Видение не исчезло, оно лишь стало ярче, обретая пугающую плотность и реалистичность.

Я видел, как она лежит на своей возмутительно огромной, заваленной пухом кушетке. Как её темные, блестящие волосы, освобожденные от сложных дворцовых причесок, небрежной волной струятся по мятному шелку подушек. Как она щурит свои невозможные, бездонные глаза, в которых насмешливый ум прячется за пеленой наигранной лени.

Но отчетливее всего я помнил её руку.

Бледные, тонкие пальцы с безупречными миндалевидными ногтями. Я помнил, как эти пальцы, изящным и ленивым жестом, взяли с серебряного блюда очищенную ягоду зеленого винограда. Я видел, как свет фонаря отразился в полупрозрачной мякоти ягоды, истекающей сладким соком. Я помнил, как этот сок блестел на подушечках её пальцев.

И я помнил то мгновение, когда она протянула эту ягоду мне.

Мое сердце в груди совершило тяжелый, болезненный кульбит. Я, Наследный Принц Империи, человек, с детства приученный никому не доверять, взявший за правило проверять каждую чашу воды серебряной иглой, склонился и взял пищу прямо из её рук.

Я помнил ощущение, когда мои губы едва ощутимо коснулись её теплой, гладкой кожи. Этот мимолетный, почти призрачный контакт ударил меня сильнее, чем удар кулаком в солнечное сплетение. В тот момент, когда сладкий, прохладный виноградный сок брызнул мне на язык, смывая горечь крепкого пуэра и горечь моего собственного гнева на министров-предателей, я почувствовал нечто совершенно чужеродное.

Покой.

Рядом с ней, в этом коконе абсурдной, возведенной в абсолют лени, которую она выстроила вокруг себя, мой вечный, грызущий страх отступил. Ю-Ри не пыталась мне льстить. Она не пыталась выслужиться или использовать меня ради возвышения клана Чон. Она открыто заявляла, что я — лишь досадная помеха на её пути к сладкому сну.

Её чудовищный, гениальный ум работал не ради амбиций, а ради того, чтобы от неё поскорее отстали. Она была самым опасным человеком во Дворце, и при этом — единственным человеком, с которым я находился в абсолютной безопасности.

Я резко открыл глаза, дыхание сбилось, воздух в моем кабинете вдруг показался мне невыносимо спертым, пропитанным паранойей и ядом политических интриг. Эти стены давили на меня, своды потолка готовы были рухнуть на плечи.

Мне нужно было выйти. Нужно было вдохнуть холодного, морозного воздуха, иначе я рисковал сойти с ума прямо здесь, за этим столом из черного дерева.

Я поднялся, накинул поверх ночного халата плотный плащ, подбитый волчьим мехом, и по привычке, вбитой годами покушений, взял со стойки свой личный меч в простых черных ножнах без украшений.

Едва я раздвинул двери своих покоев и ступил на открытую галерею Восточного Дворца, как из теней за колонной материализовался Му-Мён. Командир моей личной стражи не спал, как и я.

— Ваше Высочество, — он склонил голову, его рука привычно покоилась на рукояти клинка. — Прикажете подготовить эскорт?

— Нет, Му-Мён. Я пройдусь один, — мой голос прозвучал резко в ночной тишине. — Оставайся здесь. Никто не должен знать, что я покинул свои покои. Если кто-то придет с докладом — скажи, что я сплю и запретил меня тревожить.

— Но, Ваше Высочество, ходить по Дворцу в одиночестве ночью…

— Это приказ, Му-Мён.

Тень покорно склонилась и отступила назад, сливаясь с мраком. Он знал, что спорить со мной, когда я в таком состоянии, бесполезно.

Зимняя ночь ударила в лицо ледяным ветром. Я шел по пустынным, вымощенным белым камнем аллеям Императорского Дворца. Дворцовые постройки, с их причудливо изогнутыми крышами, высились вокруг меня молчаливыми, враждебными громадами. Редкие бумажные фонари, раскачивающиеся на ветру, бросали на снег тревожные, дергающиеся тени.

Я не планировал маршрут. Мои ноги сами несли меня прочь от центра политической власти, прочь от павильонов министров и покоев больного Императора. Я шел на север, туда, где Дворец заканчивался старыми, заброшенными садами, и где у самых высоких внешних стен стоял Павильон Убывающей Луны.

Я остановился перед круглыми воротами, ведущими во внутренний двор её резиденции.

Здесь было темно, никакой лишней иллюминации, привлекающей внимание, ветви старой сосны скрипели на ветру.

Я знал, что этот двор не так пуст, как кажется. Где-то там, среди облупившихся колонн и теней, скрывался Тэ-О, цепной пес клана Чон, готовый перерезать горло любому незваному гостю.

Я сделал шаг вперед, и снег хрустнул под моими сапогами.

В ту же секунду с балки крыльца бесшумно, словно огромная летучая мышь, спрыгнула фигура. Тэ-О приземлился на полусогнутые ноги, два коротких клинка в его руках поймали тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тучи.

Он двигался со смертоносной грацией, готовый нанести удар, но, узнав меня, мгновенно замер. Клинки опустились. Опытный воин не издал ни звука, лишь медленно опустился на одно колено прямо в снег, склонив голову.

Мужчина смотрел на меня снизу вверх своим единственным здоровым глазом. В этом взгляде не было страха перед Наследным Принцем. В нем был вопрос. И легкое, затаенное понимание. Тэ-О, прошедший бесчисленные битвы вместе с Чон Хасо, прекрасно знал, как выглядит человек, доведенный бессонницей и напряжением до грани безумия.

Я не произнес ни слова, лишь слегка кивнул ему, давая понять, что пришел не с враждебными намерениями.

Воин Юга медленно поднялся, убрал клинки в ножны и, сделав шаг в сторону, освободил мне путь к дверям главного зала. Он не стал докладывать Госпоже. Он знал, что если я захочу войти, я войду, а лишний шум лишь нарушит её покой, за охрану которого он отвечал головой.

Я поднялся по деревянным ступеням крыльца. Мои шаги были беззвучны. Я подошел к раздвижным дверям, оклеенным плотной промасленной бумагой. Из щелей не пробивалось ни лучика света.

Я осторожно просунул пальцы в углубление деревянной рамы и медленно, стараясь не издать ни единого скрипа, сдвинул створку в сторону ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Тепло ударило мне в лицо.

Контраст между ледяным, пронизывающим ветром северных садов и атмосферой внутри павильона был ошеломляющим. Здесь, благодаря скрытой под полом системе ондоль, царило настоящее тропическое лето. Воздух был густым, наполненным ароматом благовоний,