Кочевники Пустоты - Илья Аксёнов

— две тысячи километров. Способны сбить флайер на высоте до ста километров. — Она обернулась. — Это не просто оружие. Это машина для убийств. Массовых. Прицельных. По гражданским.

— Мы это уже поняли, — сказал Алексей. — Из списка целей.

— Пятьдесят городов, — кивнула Надира. — Первый залп — по основным центрам сопротивления. Потом — по остальным. Он хотел запустить станцию через две недели.

— Теперь не запустит, — сказала Анна.

— Теперь — нет. — Надира слабо улыбнулась. — Станция у нас.

Лео обвёл взглядом коридор. Оружейные порты. Пусковые шахты. Генераторы помех.

— Это не дом, — сказал он. — Это крепость.

— Пока — да. — Анна кивнула. — Но крепость нам сейчас и нужна.

--

Они собрались в рубке — впервые все вместе.

Земля медленно проплывала за иллюминаторами: голубая, спокойная, прекрасная. Где-то там, внизу, остались их дома, их друзья, их враги. Где-то там Кросс сейчас зализывал раны и готовил новый удар.

— Расскажи, — попросила Анна. — Расскажи, что с тобой случилось.

Надира сидела в кресле второго пилота, закутавшись в одеяло, которое принёс Лео. Она долго молчала, глядя на Землю. Потом заговорила — тихо, ровно, словно рассказывала чужую историю.

— Меня сбили над Индийским океаном. Я успела катапультироваться. Думала, что погибну — океан огромный, а спасательный плот пробило осколками. Но через три часа прилетели дроны Кросса. Они не убивать прилетели. Забирать. — Она перевела дыхание. — Меня доставили на базу в Судане. Я была первым пленным. Кросс лично меня допрашивал.

— Чего он хотел? — спросил Лео.

— Всего. — Надира усмехнулась. — Технических секретов, планов Фонда, имён союзников. Но главное — ему нужна была я. Не как инженер. Как символ. Он хотел, чтобы я предала вас. Публично. Записать обращение, в котором я бы сказала, что Штерн — опасный безумец, что технология нуждается в контроле, что только «Энергетический Альянс» способен обеспечить безопасность.

— И ты отказалась, — сказала Анна.

— Я отказалась. — Надира пожала плечами. — Тогда он изменил тактику. Перестал угрожать. Начал уговаривать. Он приходил в мою камеру каждый день. Приносил еду, книги, даже чертежи. Показывал, как продвигается строительство «Колыбели». Спрашивал моё мнение — как инженера. Говорил, что ценит мой ум. Предлагал возглавить технический отдел.

— Он пытался тебя завербовать, — сказал Алексей.

— Да. — Надира посмотрела на него. — И знаешь, что было самым страшным? Он не был сумасшедшим. Он был абсолютно рационален. Он верил в то, что делал. Верил, что свобода опасна. Что люди не способны распорядиться ею без контроля. Что такие, как ты, Алексей, сеют хаос, а такие, как он, наводят порядок. — Она помолчала. — Я не сломалась. Но я поняла его.

— Поняла? — Лео нахмурился.

— Поняла — не значит приняла. — Надира покачала головой. — Я поняла, что он искренен в своём безумии. И это делает его гораздо опаснее, чем если бы он был обычным коррумпированным магнатом. Он не за деньги воюет. Он за идею.

В рубке повисла тишина. Земля плыла за иллюминаторами.

— Идеи можно победить только другими идеями, — сказала Анна. — Мы ему покажем. Когда всё закончится.

— Когда всё закончится, — повторила Надира и закрыла глаза.

--

Ночь на станции была странной.

В космосе нет дня и ночи — есть только бесконечная чернота, пронизанная светом звёзд. Но люди остаются людьми: им нужен сон, нужна темнота, нужно время, когда можно ничего не делать и ни о чём не думать.

Каждый нашёл свой уголок.

Лео устроился в техническом отсеке — единственном помещении без панорамных окон. Он сказал, что не готов смотреть на звёзды. «Я слишком долго воевал в небе, — сказал он. — Теперь мне нужно немного земли. Даже если это просто металлический пол». Анна не спорила.

Рио сидел в рубке, глядя на Землю. Он включил внешние камеры и смотрел, как континенты проплывают под станцией. Индонезия уже скрылась за горизонтом, но он всё равно вглядывался в ту точку, где, как он знал, были его острова. Тихо, едва слышно, он напевал старую индонезийскую песню — ту, которую пела мать, когда он был ребёнком.

Надира спала в жилом модуле — впервые за три недели без наручников, без камер, без допросов. Перед сном она попросила Анну оставить дверь открытой. «На всякий случай», — сказала она. Анна оставила.

Алексей и Анна сидели в том самом коридоре, где нашли Надиру. Тихо. Вдвоём.

— Мы сделали это, — сказала Анна.

— Мы сделали первый шаг. — Алексей покачал головой. — Кросс ещё не побеждён.

— Значит, сделаем второй. — Она взяла его за руку. — Но сейчас, Алексей... сейчас давай просто побудем здесь. Без планов. Без битв. Без всего.

Он обнял её. Она положила голову ему на плечо.

— Ты помнишь наш первый полёт? — спросила она.

— Галапагосы. Холодный кофе.

— Я тогда подумала: вот человек, который может всё. Долететь до Эквадора за двадцать минут. А он привёз мне остывший кофе. — Она тихо рассмеялась. — Я сразу поняла: он — мой.

— Из-за кофе?

— Из-за того, что ты вообще подумал обо мне. Ты только что изобрёл величайшую технологию в истории человечества, а первым делом полетел не к инвесторам, не к журналистам, а ко мне. С дурацким кофе.

— Я просто хотел тебя увидеть.

— Я знаю. — Она подняла голову и поцеловала его в щёку. — Именно поэтому я тебя люблю.

Они сидели в тишине, глядя на звёзды. Земля медленно вращалась под ними. Где-то там, внизу, Кросс готовил свой ответный удар. Но сейчас это было не важно. Сейчас были только они вдвоём и бесконечность.

--

Утром — если можно назвать утром время, когда на станции не было ни дня, ни ночи, — Рио перехватил сигнал.

Он ворвался в рубку, где все уже собрались за импровизированным завтраком (сухие пайки из запасов станции, безвкусные, но питательные). В руке у него был планшет, а на лице — выражение, которое Анна сразу узнала. Так он выглядел, когда нашёл папку «Око» в серверной «Мандалы».

— У нас проблема, — сказал он.

— Какая? — спросил Лео.

— Я сканировал эфир. Ловил все передачи, идущие с Земли. В основном — обычная болтовня: новости, переговоры, военные каналы. Но полчаса назад я поймал вот это. — Он положил планшет на стол и включил запись.

Из динамиков донёсся треск помех. Потом — голос. Холодный, хорошо поставленный, с лёгким акцентом.

Адриан Кросс.

—...повторяю: протокол «Наследие» активирован. Все ресурсы направляются на базу «Зенит». Срок исполнения — пять дней. Повторяю: пять дней.

Запись оборвалась. В рубке повисла тишина.

— «Зенит»? — переспросила Анна.

— Это старая база «Энергетического Альянса» в Антарктиде, — ответил Рио. — Я слышал о ней. Она считалась заброшенной после девяностых годов. Но если Кросс активировал протокол...

— Значит, там второй прототип, — закончил Лео. —