Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

дочкой герцога и вдруг почувствовал, что от той не доносится ни малейших эманаций Бездны. Душа Флоренс оказалась кристально чиста! Более того — рассеянная в пространстве скверна не касалась её, словно экзекутор не ограничился ритуалом экзорцизма, но ещё и воздвиг защиту от сил зла!

Вот уж чего не ожидал от брата-экзекутора, того не ожидал! Неужто всё дело в любви? Ну надо же! Кто бы рассказал — не поверил.

Любовь-любовь, ты правишь миром!

Я покачал головой и начал выбираться из начертанных на земле ритуальных письмен, ступая строго по собственным следам. Девушку трогать не стал. Скверны в душе Флоренс теперь не отыщет и самый пристрастный экзекутор, в монастыре ей больше делать нечего. Игра проиграна вчистую и ничего уже не изменить, Карнстей сорвался с крючка.

Дождаться мастера Вальдера и перерезать ему глотку исключительно из любви к высокому искусству поножовщины?

Миг я колебался, обдумывая эту мысль, затем раздражённо фыркнул.

К бесам мастера Вальдера! К бесам весь Святой сыск!

Но стоило только покинуть место ритуала и шагнуть в росшую по краю прогалины траву, как из кустов вывалился мастер Вальдер! Верзила с болтавшимся на груди резным оберегом волок за собой молоденького паренька; красный как помидор экзекутор пытался оттянуть захлестнувшую шею верёвку, воздуха ему отчаянно не хватало, он сипел и беспомощно разевал рот.

Жалкое, душераздирающее зрелище…

— Граф! — изумился сыскарь. — Да вы полны сюрпризов!

Я молча завёл левую руку с кинжалом за спину и шагнул в сторону.

— Почему бы вам не вынести девушку? — предложил Вальдер, заступив мне на дорогу, и рывком подтянул за собой пленённого экзекутора.

— Что-то не хочется, — отказался я, не отрывая взгляда от свободной руки верзилы.

Отвлекаться нельзя — и моргнуть не успею, как сыскарь выхватит из ножен и засадит мне в бок кинжал. Серьёзный противник, за таким только глаз да глаз…

Мастер Вальдер встряхнул сипевшего экзекутора и предложил:

— Помогите нам, граф, и проваливайте на все четыре стороны! Удерживать и преследовать не буду. Клянусь!

Клятвы сыскаря не стоили и выеденного яйца, но я говорить об этом не стал, сделал ещё один аккуратный шажок в сторону и произнёс:

— Классическая задачка о волке, капусте и козе, точнее — козле, не решается за один ход, а двух ходов я вам сделать не дам. Либо я ухожу, а Гюнтер спокойно выносит вашу племянницу, либо можете попробовать задержать меня, рискуя упустить пацана. Каковы шансы на успех, как думаете? Вдруг я вновь сумею вас удивить? Вдруг зарежу экзекутора? И посмотрите на бедолагу Гуса, сунетесь внутрь сам — не спасёт никакой амулет. А что будет, если Флоренс очнётся, прежде чем мы закончим выяснять отношения? — Я кивнул на девушку и вновь отступил в сторону. — Долг или семья, мастер Вальдер? Долг или семья? Вот в чём вопрос…

Едва стоявший на ногах экзекутор попытался что-то выдавить из себя, но верёвка слишком сильно стянула шею, из горла вырвался неразборчивый сип. Сыскарь искоса глянул на пленника, и шумно задышал, раздувая ноздри. Лицо его потемнело, на висках набухли вены, и показалось, будто сейчас верзила бросится на меня, но… он сдержался.

Выходит, всё же семья!

Моя ставка сыграла, я верно просчитал противника и сумел надавить на болевую точку. Выкрутился!

— Правильный выбор, как по мне. И не беспокойтесь, я никому не расскажу о вашем маленьком секрете… — пообещал я и юркнул в кусты, а полетевшие вдогонку проклятия лишь придали прыти.

Надо было уносить отсюда ноги и чем быстрее, тем лучше, иначе слишком высок риск бесследно сгинуть в застенках Святого сыска. А Себастьян Март, граф Сольгрев, разъездной работник королевской тайной службы Стильга, не из тех, кто понапрасну рискует сохранностью собственной шкуры.

Бесов праздник! Да будь на то моя воля, я бы и не понапрасну не рисковал!

Но — не судьба, иначе начальство быстро напомнит, что уязвимые места есть и у меня самого…

Мор

Допрос первый

Мор

Месяц Святого Себастьяна Косаря

Год 974 от Великого Собора

1

День начинался — лучше не бывает.

Проснулся я отлично выспавшимся в самый разгар утра, когда часы на соседней башне отстучали десять раз. К тому же проснулся не один, а в обнимку с молоденькой девицей — и не абы какой грымзой, показавшейся раскрасавицей исключительно с пьяных глаз, но действительно симпатичной служаночкой. Да еще и выставленное вчера хозяином вино оказалось отменного качества, и в голове было ясно-ясно. Словно и не пил до полуночи.

И это обстоятельство радовало неимоверно: через час идти на встречу, и если свежий запах перегара будет там более чем уместен, то похмельная маета лишь доставит кучу неудобств.

Решив прекращать уже отлеживать бока, я высвободил руку, разбуженная неловким движением служанка заворочалась и открыла глаза.

— Доброе утро, — прижалась ко мне девушка. — Как спалось?

— Просто замечательно, — улыбнулся я и спросил: — Хозяин не потеряет?

— Нет, все в порядке. А вы уже встаете?

— Дела.

— Жаль…

— Вечером.

Я откинул одеяло и невольно поежился: из-за оставленного открытым на ночь окна в комнате оказалось довольно прохладно. Мурашки по коже так и побежали. Осень, ничего не попишешь.

— Вы интересный. — Девушка провела кончиками пальцев по моему предплечью и соскользнула с кровати. — Первый раз у купца татуировку вижу.

— Ошибка молодости, — не моргнув глазом, солгал я. — Когда с отцом на корабле ходил, матросы с панталыку сбили. Набрехали, будто иначе портовые девки любить не будут.

— Это какая-то молитва? — через голову надевая сброшенное вчера на пол платье, поинтересовалась служанка.

— Из откровений Мартина Мореплавателя, — вновь пришлось мне прибегнуть ко лжи. — Молитва об удаче для путешествующих морем.

Быть пойманным на вранье я нисколько не опасался. Предплечье расчертили староцерковные письмена, и отличить одну цитату из Святого Писания от двух других было не под силу и куда более образованному соглядатаю.

Я и сам, хоть прочел немало книг из закрытых монастырских архивов, не в полной мере мог разобрать черневшие на коже мудреные закорючки. Но одно знал совершенно точно — изречения Николаса Слепца и Августины Травницы никакого отношения к морской удаче не имели.

Погибель бесам и исцеление тела, вот какой смысл — и не только смысл! — несли эти не слишком ровно наколотые слепым мастером слова. И лично для меня это было куда важнее попутного ветра и семи