Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

краю дамбы, в нескольких шагах отсюда, я чувствую пульс. Я направляюсь туда; если меня снова отвергнут как недостойного, я просто сделаю то, что сделал в Форнаксе, и заберу из него Волю сам.

Я вижу причину пульса. Рядом с окровавленной головой Лира — застывшей, с остекленевшим взглядом — лежит его посох.

Я колеблюсь, затем наклоняюсь и поднимаю его.

Битва исчезает.

Огромный ротонд из белых колонн и белого камня, а за ним — белые горные вершины. Ледяной ветер режет лицо, пронизывает сочащуюся рану в животе. Я спотыкаюсь, едва не роняю посох от потрясения при этом мгновенном переходе. Передо мной мужчина в белом плаще усмехается.

— Ты не перестаёшь удивлять, Деаглан, — говорит Лир.

— Лир? — Я озираюсь, дезориентированный, хотя и узнаю это место; позади него стоят другие люди — мужчины и женщины, тоже в белых плащах. Они молча держатся в тени колонн, наблюдают. Мой взгляд возвращается к друиду. Я видел, как он умер.

— Успокойся. Я привёл тебя в темпеалл альбиос. У нас не много времени, и я… — Он умолкает, разглядывая меня. Выражение решительности сменяется растерянностью, затем печалью.

— О, мальчик. Сколько горя ты несёшь, Деаглан, — говорит он тихо. — Мне очень жаль.

Я делаю шаткий шаг. Позволяю ему шагнуть вперёд и поддержать меня. Его рука крепка. — Я не понимаю. Как я оказался здесь? — Замешательство заглушает всё остальное, что бурлит внутри, — по крайней мере пока.

— Ты по-прежнему в Каэр Арасе. Это место разума. И хотя этот разговор займёт лишь мгновения там, в Каэре, эти мгновения важны. — Он берёт меня за плечи. Спокойно, в раздумье. — Продолжай то, что намеревался делать. Брось вызов Галлхобару. Но сначала объяви, что его жертвоприношение отвергнуто. Скажи всем, кто может слышать, что вместо этого ты помазан драои насцеанн самим Диа Домхайном и что они не должны биться. Скажи им, что те, кто на стороне Фиахры, обесчестили Старые пути и будут прокляты богами, если продолжат свой нынешний путь.

Я опираюсь на него, стараясь осмыслить услышанное. Не знаю, откуда ему известно, что происходит, но он прав: я как раз собирался бросить вызов Галлхобару. — А если люди Фиахры не послушают?

Он мрачно улыбается. — Они послушают, Деаглан. А когда ты убьёшь Галлхобара, они сдадутся.

Я киваю в знак согласия — не зная, как иначе ответить. — Лир. Ты… мёртв? — После отца я должен допускать такую возможность.

— Вопрос, требующий непростого ответа. Я знал, что сделает Галлхобар; он всегда был грубияном, считавшим себя благословлённым и защищённым богами, потому что ему было даровано насцеанн. Но да. Моё тело, по крайней мере, ушло. — Он вздыхает с сожалением. — Время идёт, Деаглан. Тебе нужно идти. Спаси народ Ронана, и я всё объясню. Спаси их, и даю тебе слово, что обучу тебя, и вместе мы найдём смысл твоего пути сюда.

Он делает шаг назад и сжимает мою руку в своей.

— Моя сила — твоей, Деаглан, — тихо произносит он.

Всё обостряется. Рана — менее болезненная. В членах — обновлённая сила.

И вот я снова на берегу озера Арас, и сражение почти прекратилось, и все смотрят.

Мгновение — и я беру себя в руки. Не время предаваться растерянности. Я снова нахожу Галлхобара взглядом — он стоит, глядя с неверием.

— Галлхобар ап Дрин, я вызываю тебя. — Мой голос твёрдый и громкий, кажется, звучит громче, чем должен, разнося звук над полем боя. Голова ясная, боль в животе — не более чем досадная помеха. И всё же. Я держусь на эмоциях. На ярости, горе и отчаянии, вопреки всем усилиям сохранять внешнее спокойствие. Я высоко поднимаю посох Лира. — Боги отвергли твою жертву. Диа Домхайн помазал меня драои насцеанн и послал назад осудить тебя и всех, кто следует за Фиахрой, за поругание Старых путей. — Я оборачиваюсь к наблюдающим воинам и воительницам и потрясаю серебряной рукой. — Воины! По этому знаку знайте, что ваши вожди обманули вас. Бросьте оружие и принесите искупление, или же примите гнев богов за ваше неповиновение им.

Последние схватки прекратились. Над всем висит жуткая тишина. Я иду к Галлхобару. Моя смелость действует. Воины Фиахры не преграждают мне путь. Больше того — когда я прохожу мимо, срывая с себя мокрую тунику, оставаясь лишь в штанах, как и они, — они отступают. Расступаются передо мной.

Галлхобар впервые выглядит растерянным. Он злится, но не понимает почему, не в состоянии осмыслить, как такое возможно. Губа его скривилась, пока он разглядывает меня. Видит открытую рану у меня на животе. Видит, как серебряная рука не тянет меня вниз, как движется так же плавно, как любая другая часть тела.

И он видит, что всё замерло — все смотрят на нас. Видит, как его люди пятятся при моём приближении.

Он рычит, изготавливает оружие и бросается вперёд.

Я снова подвижен, снова в полной готовности, но бежать мне не по силам. Поэтому я жду. Он кричит, налетая на меня. В его чёрных глазах — отчаяние. Он понимает, что я значу для этой битвы теперь.

Он обрушивает клинок со всей силой.

Дрожащий звон разлетается над молчаливым полем боя. Я почти так же удивлён, как и Галлхобар, когда мы застываем оба — его клинок давит на мою серебряную руку. Железо должно было хотя бы поцарапать её. Но нет — несмотря на бешеную мощь удара, не оставило ни следа.

И я не отступил ни на шаг. Галлхобар крупнее и сильнее, он должен был смять меня, но мы стоим, он давит, а я не двигаюсь.

Он ревёт, отдёргивает руку и рубит снова — всей силой. На этот раз я поднимаю ладонь и пытаюсь поймать клинок. Тот раскалывается, сверкающие осколки разлетаются в солнечном свете. Галлхобар вскрикивает, когда один из них впивается ему в щёку.

Я ошеломлён не меньше, чем он, но слежу, чтобы это не проявилось. Теперь это — представление. Галлхобар выбит из равновесия, и с этим медальоном на шее, с тем, что сделал для меня Лир, я, пожалуй, смогу его одолеть. Но это не будет иметь значения, если его армия тоже не дрогнет.

— Беги, Галлхобар. — Интересно, как далеко я могу зайти. — Беги, или умри с позором.

На мгновение мне кажется, что это сработает. Глаза Галлхобара широко раскрыты, и я вижу, что он обдумывает это.