Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Но нет.

— Сражайтесь! — Он поднимает копьё и ревёт на окружающих его людей, его рычание прокатывается до самых ворот и перекатывается над Каэр Арасом. — Не стойте! Сражайтесь!

Те не двигаются.

Обе стороны продолжают отступать друг от друга, и всё больше воинов Фиахры оборачиваются к нам. Наблюдают. Лица мрачные. Оружие они не бросили. Наверное, я и не ожидал этого — ещё не сейчас. Если я не смогу одолеть Галлхобара, мои слова всё равно окажутся ложью.

Галлхобар тоже это понимает.

Он бросается на меня, и всё начинается снова.

Я не знаю, сколько длится этот бой. До меня доходят лишь отрывочные образы немой, смыкающейся толпы, окружившей нас кольцом. Я не так хорош, как Тара, но Галлхобар — уже не тот, кто сражался с ней. Его уверенность превратилась в растерянную злость, удары — из рассчитанных в сокрушительные и беспорядочные. Моя серебряная рука для защиты куда эффективнее любого клинка. И хотя я ранен, жизнь, которую дал мне отец, сила, которую дал мне Лир, — этого достаточно. Это больно. Всё это больно. Но я не останавливаюсь.

Через какое-то время я вижу, как вера Галлхобара начинает гаснуть. Его боевые кличи становятся всё более отчаянными. Удары — всё более беспорядочными. Трижды он попадает, нанося глубокие раны, которые свалили бы обычного человека. Но не меня. Не сегодня.

И вот он открывается, я прохожу в эту брешь, и он шатается — колено уже не держит его.

Он смотрит на подломившуюся ногу. Не верит. Сокрушительный удар. Даже для него.

Посох снова мелькает и бьёт его по запястью; он роняет оружие, спотыкается и падает навзничь, и вдруг тьма вытекает из его глаз. Оставляя только растерянность и ярость.

— Ты не насцеанн. Ты никогда не был достоин, — рычит он.

Я наклоняюсь. Подбираю его копьё серебряной рукой. — И ты тоже, — тихо говорю я ему.

Я вгоняю копьё ему в сердце.

Он смотрит на меня снизу. Издаёт тихий удивлённый хрип. Почти печальный звук.

Он замирает.

Я оставляю копьё в нём. Пустые глаза его устремлены в светлеющее небо. Важно, чтобы его воины видели его именно таким.

Я двинулся к воротам — шагом, не бегом, — и люди Фиахры расступались передо мной, как вода. Многие уже обратились в бегство: мужчины и женщины разбегались по полям и укрывались в окрестных лесах, боевое безумие сменилось паникой.

Сначала — ручеёк. Потом — поток. Потом — настоящий потоп. Те, кто стоял слишком далеко, чтобы видеть падение Галлхобара, теперь замечали меня, отрывали взгляды от настороженного наблюдения за врагом — и видели его огромное тело на земле, с торчащим из груди копьём. Он не был их королём, не был любим ими, но он всё же оставался величайшим воином среди них.

Фиахра, быть может, и не здесь, но последствий этого дня ему не пережить — в этом я был уверен.

[]Я был так тяжело ранен, что едва мог двигаться: новые раны, нанесённые Галлхобаром, сковывали меня. Даже с медальоном отца, даже с той силой, которую занял мне Лир, я не знал, как долго смогу продержаться в сознании. Я из последних сил заставлял себя идти твёрдым шагом, держать уверенный вид, не показывать, как близок к тому, чтобы рухнуть. Даже сейчас я понимал: стоит обману раскрыться — и всё может перемениться.

Но я добрался до ворот. Последние воины Фиахры либо сдавались, либо отступали, преследуемые ликующими, улюлюкающими защитниками. Меня быстро провели внутрь — незнакомые мне люди, обращавшиеся со мной с почтением. Я был слишком измотан, чтобы просить их этого не делать.

Я нашёл угол в стороне от всех, укрылся от чужих глаз. Опустился спиной к стене.

Закрыл глаза — и больше ничего не знал.

OceanofPDF.com

[]LXXVI

Я ПРОСЫПАЮСЬ С ХРИПОМ, ВЫКАШЛИВАЯ ЖГУЧУЮ ЖИДКОСТЬ ИЗ лёгких и постепенно осознавая, что лежу голый на чём-то холодном и твёрдом. Боль в груди и во рту исчезла, как и во всём остальном теле. Меня раздели. Судя по отсутствию жжения на коже — ещё и отмыли. Я распластан неподалёку от края подземного канала, в виду огромных обломков скрученного ржавого металла и чуть в стороне от ближайшего облака ядовитого тумана.

— Когда ты говорил «встретиться», можно было упомянуть, сколько с этим работы.

Я переворачиваюсь и опираюсь на локоть. Нетикрет сидит неподалёку у стены. Смотрит на меня с усталостью. Кия стоит чуть дальше — взгляд ребёнка такой же отсутствующий, как всегда, в тусклом зелёном свете.

— Это ты меня вытащила? — Нетикрет приподнимает бровь; движение само по себе отвечает: а как иначе, по-твоему, ты здесь оказался? — Я хмыкаю. — Спасибо.

— Я решила, что ты не собираешься плыть всю дорогу обратно. — Она кивает в сторону труб, которыми я воспользовался всего несколько дней назад, чтобы выбраться из города.

С трудом принимаю сидячее положение. — Сколько прошло?

— Несколько минут. Может, десять. Я пришла, как только услышала крики, и поспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как тебя выплюнуло наружу. Что ты там, во имя всех преисподних, натворил?

— Я повредил мост. Нам нужно идти. — Я уже на ногах; срочность вытесняет ту энергию, что выпила из меня боль и напряжение. — Моё оружие? — Волна паники: нигде не видно.

— Ты повредил… — Нетикрет обрывает повтор моих слов. — Какое оружие?

Вэк. — Посох и цеп.

— Звучит не очень полезно, — с сомнением замечает Нетикрет. — Наверное, они там, внизу. — Она кивает туда, где ближайший водопад с грохотом обрушивается в канал из темноты наверху.

Замечательно. — Мне нужно что-нибудь надеть. У тебя есть что-то поблизости?

Нетикрет задумывается, брови по-прежнему сдвинуты. — Минут пять ходьбы?

— Тогда встретимся здесь через десять. Мне нужно это оружие, и нам надо торопиться.

[]— Чтобы убить Ка?

Я замираю — и сразу понимаю, что этого ей было достаточно. Не дикая догадка, полагаю: она слышала мои вопросы к Номарху. Мы внимательно смотрим друг на друга. Нетикрет никогда не верила, что Ка — бог. Двадцать лет она работает против системы, которую он поддерживает, пытаясь спасти свою дочь.

— Чтобы убить Ка, — подтверждаю я.

Нетикрет молчит, обдумывая. Её взгляд скользит к Кие,