Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

странные тени, которые, казалось, тянутся к Родригесу и манят его за собой; даже сам Мораньо почувствовал их зов. Родригес тем временем закрыл глаза. Голос мага и мавританские заклинания сплетались в заунывную и тоскливую мелодию, напоминающую звучание золотого органа в никем не отысканных горах.

Ужас охватил Мораньо при мысли о том, кто способен говорить так, и он схватил Родригеса за запястье.

– Сеньор! – вскричал он, однако именно в этот самый миг душа Родригеса, освобожденная одним из золотых звуков-заклинаний и не отягощенная больше ни весом, ни усталостью, ни болью или сном, покинула и тело юноши, и освещенную зеленоватым светом пламени волшебную комнату. Ничем не обремененная, она поднялась над камнями и над горой, и душа Мораньо последовала за ней.

Гора, на которую они взирали теперь с огромной высоты, мгновенно уменьшилась в размерах и исчезла, зато Земля, раскинувшись во все стороны, стала огромной и продолжала расти и расти, а потом тоже стала съеживаться. Только тогда Родригес и Мораньо увидели, что им предстоит совершенно удивительное и невероятное приключение.

Ты удивлен, читатель, почему я сказал «увидели», если у них не было глаз? Но они действительно видели, видели так, как никогда раньше, видели при помощи запредельного зрения, о существовании которого не догадывались и которое прежде не могли себе даже представить.

Наши глаза собирают в себе свет, и благодаря этим тоненьким лучам мы видим изображения вещей, видим вещи такими, какими они нам кажутся. Прости, читатель, что я называю их «вещами, какими они нам кажутся»; называй их, если хочешь, Вещами, Какие Они Есть На Самом Деле. Эти образы, эти крошечные осмысленности, которые мы извлекаем из необъятного мира, зрение доставляет нам в перевернутом виде, и мозг снова подправляет их, – вот как мы получаем возможность узнать хоть что-нибудь.

Врач-окулист мог бы рассказать вам, как все это действует. Он может признать, что эта схема – довольно топорная и примитивная, а может, храня престиж профессии, сказать, что все не так просто. Но, как бы там ни было на самом деле, наше зрение – это преграда между нами и бесконечностью. Наши пять чувств, которые нащупывают что-то там и прикасаются к чему-то сям, которые хранят и сравнивают полученные ощущения и иногда позволяют нам кое-что узнать, на самом деле являются барьером, который отгораживает нас от того, что может быть узнано. Родригес и Мораньо вышли за этот барьер.

Они видели так, как не могут видеть наши несовершенные глаза; слышали то, что оглушило бы уши; они преодолели атмосферу Земли, но не были сожжены скоростью и не замерзли насмерть в разряженном пространстве открытого космоса. Освободившись от бренного тела, Родригес и Мораньо стремительно начали свое долгое путешествие, которое тем не менее не могло не казаться им страшным, – путешествие, о конечной цели которого Родригес только начинал догадываться.

Они видели, как быстро бледнеют звезды, а затем их ослепил яркой вспышкой рассвет. Солнце взмыло в вышину и стало стремительно увеличиваться. Крутобокая Земля на глазах худела и вскоре превратилась в небольшой округлый оазис в туманном голубом пространстве космоса, в зеленый островок с вкрапленными в него горами. А солнечный диск продолжал расти вширь, и Родригес, мало что знавший о Солнце и планетах, понял наконец очевидное, – понял, куда должен привести их этот жуткий маршрут: они направлялись прямо к Солнцу. Душа Мораньо между тем была просто сильно удивлена; однако, будучи освобождена от тела, нисколько не страдала от тех неудобств, какие обычно доставляет нам крайняя степень изумления: души не способны вскрикивать и дрожать, их колени не подгибаются от слабости и их не тошнит от страха высоты.

Убывавшая Земля стала тем временем размером с крошечный, не нанесенный ни на одну карту остров, каким он виден с вершины горы, – клочком суши ярдов в сто или около того в поперечнике, похожим просто на большой стол.

Скорость – вещь относительная; скорость, с какой двигались наши путешественники, была огромной даже по сравнению с тем, как распространяется звук, и никакой современный снаряд не мог бы с ними состязаться; даже взрыв не бывает столь стремителен. И все же для духов, не обремененных материей и способных перемещаться в пространстве с умопомрачительной быстротой, к примеру со скоростью мысли, они двигались медленно. Их полетом управлял тот, кто остался на Земле и по-прежнему имел дело с вещами материальными; материей же, при помощи которой Профессор отправил души Родригеса и Мораньо в дальний путь, был свет, а использовать его для перемещений он научился в Сарагосе. И два духа мчались к Солнцу лишь со скоростью света.

Орбиту Венеры они пересекли вдалеке от места, где была в тот момент эта планета, и потому она даже не показалась им больше обычного; оставшаяся позади Земля выглядела ненамного крупнее Вечерней звезды и представлялась расплывчатой тусклой искоркой в жутком свете чудовищного дня.

Когда они достигли орбиты Меркурия, Меркурий выглядел крупнее нашей Луны и казался вдобавок таинственным и неестественным; перед собой же они по-прежнему видели ослепительное жаркое сияние, в котором купался Меркурий, – обжигающее и иссушающее сияние Солнца, увеличившегося более чем вдвое с тех пор, как души Мораньо и Родригеса покинули холмы Земли.

И все равно Солнце продолжало расти, пухнуть, заполнять собой середку неба, становясь все больше, и больше, и больше… Именно в этот момент души путешественников узрели то, что ослепило бы глаза, выжгло бы плоть, испарило бы любую защиту, какую только способен создать гений ученых и в наши дни. Там бессмысленно было говорить даже о времени, ибо в пустом пространстве между Солнцем и Меркурием нет ничего такого, к чему время может быть применимо. Еще меньше смысла во времени, когда дело касается человеческих душ, пребывающих в крайнем напряжении. Представьте себе, например, несколько минут в траншее под обстрелом, несколько часов боя, несколько недель блужданий в краю, где не проложены тропы, – эти минуты, часы и дни никогда не бывают короткими.

Родригес и Мораньо находились в пути минут шесть или семь, но упоминать об этом было бы просто глупо.

А потом Солнце стало заполнять собой все небо впереди них. Уже в следующую минуту – если минуты здесь имеют смысл – они летели навстречу бескрайней огненной стране, которая была везде, которая протянулась и слева и справа, которая нависала над ними и полыхала огненной бездной внизу.

И тут Мораньо заговорил с Родригесом; подумал в направлении Родригеса, а Родригес узнал его мысли – именно таким способом общаются духи.

– Сеньор, – сказал Мораньо, – однажды, много лет назад, когда в