Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

– Замёрзла? – встретил он Джессику, забирая у неё очередной опустевший поднос. – Давай, садись, сама выпей какао, погрейся. Али, сделаешь? О, и круассан возьми!

На улице дул такой стылый ветер, что зуб на зуб и впрямь не попадал, а бутафорская куртка Санты почти не грела. Так что возражать Джессика не стала, хотя и считала, что ест в последнее время многовато сладкого, взяла своё какао и ушла за дальний столик, за фикусом; зал оттуда был как на ладони.

А ещё откуда не было видно плоский телевизор на стене.

Сегодня вместо музыкальных клипов и нарезки с дефиле показывали новости, а в парламенте третий день шли дебаты… Меньше всего Джессике хотелось случайно увидеть отца.

Но, как любила говорить Нив, судьбу не обманешь.

– …этот Паркер, видимо, не такой уж кристально честный человек, каким себя выставляет.

Говорил один из завсегдатаев, сердитый усатый старик, который всегда оставлял щедрые чаевые. Он играл в шашки с давним своим приятелем, таким же старым и седым, но тощим до потешности и немного похожим на отставного детектива.

Джессика понимала, что разговор её не касается, но рефлекторно сжалась.

– Да ну. А мне лорд-спикер по душе. У меня на гнильцу, вишь, чутьё.

– Чего ему сделал «Новый мир»? Это ж благотворительный фонд!

– Ну, ну, не кричи. Старина Паркер говорит, что фонд не такой уж благотворительный.

– А ему почём знать?

– Уж всяко лучше, чем нам с тобой, он-то в политике сечёт… Ты, это, шашку на место верни.

– Упала, зараза… Говорят, у него младшая дочь по кривой дорожке пошла.

– Да мало ли что говорят…

Джессика не выдержала и сбежала на кухню.

Настроение после этого испортилось окончательно. Когда она пошла выносить мусор, то едва не споткнулась о крысу, здоровенную, наглую, чёрную.

Крыса сидела на дорожке и уходить явно не собиралась.

– Кыш, – сказала Джессика, слишком усталая, чтобы испугаться. И пригрозила в шутку: – Натравлю на тебя Нив, будешь знать.

И двинулась на неё, топая нарочно погромче.

Крыса пискнула – и наконец утекла в канализацию, как мазутное пятно.

Ближе к концу смены Али решил повторить удачный ход с дегустацией и разлил по стаканчикам-напёрсткам второй лимитированный рождественский напиток – апельсиновый кофе.

– Только он быстро остывает на ветру, поторопись с раздачей, – напутствовал он Джессику.

– Потороплюсь, – пообещала она. – Я тоже быстро остываю.

Али засмеялся.

Ветер за несколько часов усилился. Куртка Санты совсем не спасала, даже если застегнуться; дыхание инеем оседало на воротнике из посеревшего искусственного меха. Джессика сначала стояла у входа, потом отошла чуть дальше, за угол, чтобы не так дуло. Апельсиновый кофе постепенно превращался в кофе со льдом, но большую часть стаканчиков, по счастью, разобрали сразу же… Она подумывала о том, чтобы вернуться в кафе и попросить Али сделать новый сет, когда перед ней вдруг остановилась женщина. Самая обычная, в синем пальто, в старомодных ботинках, с коричневой сумкой через плечо…

Но Джессику бросило в холодный пот.

– Хотите попробовать нашу новинку? Капучино с апельсиновым сиропом и хрустящим печеньем, заходите в «Питтс»! – протараторила она и подняла почти что пустой поднос чуть выше, словно бы заслоняясь им. – Очень вкусно! А ещё у нас есть какао на ореховом молоке с карамельным топингом!

Женщина улыбнулась; её восково-жёлтое лицо почти не двигалось, за исключением губ.

– У вас проблемы с семьёй, – произнесла она сухим, шелестящим голосом. – Джессика Паркер-Файнс. У вас проблемы. Мы поможем их решить. Идёмте со мной.

…Надо было закричать, но Джессика оцепенела.

«Меня узнали?»

В целом ничего страшного в этом не было; девять месяцев назад она дала от ворот поворот настырному репортёру – справилась же, не испугалась, хотя он пытался угрожать… Но сейчас мышцы словно бы одеревенели, а голова сделалась совершенно пустой.

Так, словно перед ней была не обычная женщина средних лет, а хищник.

Неизвестная науке тварь.

– Я…

– Вы пойдёте со мной. – Цепкие, неприятно мягкие пальцы обхватили запястье Джессики. – Мы решим ваши семейные проблемы. Вы окажете нам небольшую услугу. Всё будет хорошо.

Она потянула Джессику за собой – прочь от кафе, в переулок, за мусорные баки и дальше. Шагов через тридцать странное оцепенение прошло; сердце забилось чаще, и к лицу прилил жар.

«Что я творю… что я позволяю делать с собой?»

Нахлынул гнев.

Джессика резко отпрянула, а когда женщина не отпустила её – замахнулась подносом. Попала прямо по лицу; на секунду хватка ослабла, и Джессика, вывернувшись, отступила на шаг, два, три…

…а потом рука у женщины вытянулась, как пластилин, и схватила её снова.

Попыталась схватить.

– Поди отсюда прочь!

Нив выскочила у Джессики из-за спины – и с размаху ударила эту чудовищную руку туда, где должен быть локоть. Ногой, обутой в тяжёлый ботинок, со всей силы…

И едва смогла сдвинуть в сторону, точно рука была из чугуна.

– Беги! – успела рявкнуть Нив, а потом ринулась в драку.

Но куда там!

Женщина вдруг вспухла, словно её надули; пальто лопнуло по шву. Конечности стали длинными, гибкими, как лозы, а лицо сгладилось, сделалось как восковой цилиндр, в котором то проступали выемки, то вспучивались шишки.

«Баки! У баков стояла какая-то железная труба!»

Стиснув зубы, Джессика метнулась к бакам; обрезок трубы действительно валялся там, весь в ржавчине… Зато ладони так не скользили.

«Я смогу».

В переулке кипела яростная драка. Нив была быстрее, ловчее; её противница – крупнее и сильнее. Вот хлестнула наотмашь жуткая чёрная лапа, как плеть, и Нив отлетела к стене, выбивая осколки кирпичей и штукатурки…

Джессика впервые за долгие месяцы испугалась – не за себя, за кого-то другого.

Лапы вытянулись к ней – и она ударила по ним со всех сил, вкладывая всю ярость… нет, праведный гнев.

Монстр взвыл – а в следующую секунду атаковал ещё яростнее.

«Мне конец», – успела подумать Джессика.

А ещё:

«Я не успела поговорить с родителями».

Следующий удар она кое-как отразила, но руки разжались, и труба отлетела в сторону.

А Нив, маленькая сердитая Нив, кувырнулась вдруг вбок – такая смешная, такая нелепая в этой своей зелёной кофте наизнанку. Встала на четвереньки, выгнула спину, как кошка, и почернела вся с ног до головы…

…и сама стала чудовищем.

Она заполнила собой, кажется, весь переулок – огромная чёрная лошадь с бычьими рогами и пылающими глазищами. Копыта у неё были с человеческую голову. Она встала на дыбы – и обрушилась на безликого монстра всей тяжестью.

В стороны брызнула чёрная жижа и