Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

потекла к канализации. Нив топтала её яростно, сердито, и молнии змеились от тяжёлых копыт. А потом, когда от монстра только и осталось, что драное синее пальто, она обернулась снова человеком – красивой светловолосой женщиной в зелёном спортивном костюме швами наружу.

– Уф, ну и привязалась же пакость, – выдохнула она. И глянула на Джессику в упор: – Чего эта тварь от тебя хотела? Рассказывай, ну, не бойся… Видишь, не только ты здесь с секретом-то.

«Действительно, – пронеслось в голове. – По сравнению с этим мой секрет – просто ерунда».

К горлу подкатило.

Джессика моргнула, длинно выдохнула, а потом всё-таки разрыдалась. Плакала она взахлёб, и рассказывала тоже – впервые говорила о том, что произошло год назад и что мучило её всё это время.

…Полное её имя было Джессика Паркер-Файнс, и она имела право на обращение «достопочтенная леди». У неё был старший брат Фрэнсис и сестра Алиша, гораздо более способные и усидчивые, чем она сама, с детства частенько попадающая в неприятности. А в неприятности попадать категорически запрещалось – отец, Чарльз Паркер, барон Уилмот, был лордом-спикером парламента, и неудачная детская выходка могла стоить ему положения в обществе и политической карьеры.

– Папа и так сильно рисковал, когда женился на маме. Она актриса и, ну… – Джессика шмыгнула носом и взяла Нив за руку; разница в оттенках кожи была очевидной – как кофе и молоко. – Тёмненькая. Но мама правда настоящая леди. Они вместе, ну… как рыцарь и его благородная дама. А я как цирковая мартышка.

Нив крепко сжала её ладонь – бледными пальцами, очень сильными.

– Ты хорошая.

– Я проблемная. А так нельзя, на нашу семью… всегда все смотрят.

Если старший брат и сестра родителей никогда не подводили, то Джессика была как бомба замедленного действия. В школе она умудрилась несколько раз побить стёкла, свалиться с крыши и на спор взломать кабинет директора. На своё восемнадцатилетие она снялась для журнала в бикини; в универе сколотила первую в истории женскую бейсбольную команду факультета, которая с разгромным счётом одолела мужскую.

В её-то капитана Джессика и влюбилась, напрочь потеряв голову.

И – вылетела из-за неуспеваемости.

– Я сама не знаю, как это получилось, – тихо призналась она. Они с Нив сидели всё в том же переулке, у стены, грелись друг о дружку; надо было возвращаться в кафе, но силы вдруг кончились. – Вообще Том прогуливал не меньше меня, но все работы в конце года сдал и тесты написал. А я – нет. Мне страшно было признаться родителям, и я врала, что у меня всё в порядке… Правду они узнали из статьи в газете. Это была катастрофа.

Нив фыркнула – несомненно по-лошадиному.

– Батя не обрадовался, поди?

– Он никогда на меня не ругался, – качнула Джессика головой. Накатил стыд; за год он не стал слабее. – Папа просто расстроился. Он, правда, старался мне этого не показать, но у него всё на лице написано. Знаешь, как про него говорят? «Политик, который не умеет врать». Ну, это правда. А вот мама очень ругалась… И я её не виню. Она… понимаешь, она все эти годы жила под чудовищным гнётом. Ей нужно было всегда быть самой лучшей леди из всех леди, потому что их с папой свадьба стала скандалом. И она всегда доказывала всем, что не ошиблась. А тут я их подвела… и соврала ещё.

Нив успокоительно погладила ей кончиками пальцев тыльную сторону ладони; прикосновение ощущалось огненным.

– Врать плохо, это мне ещё батя говорил, – вздохнула она. – Хотя сам-то он тем ещё сказочником был. Вот как вынырнет из реки – да и давай затирать толпе с вилами, что никакого заезжего рыцаря не видал и уж тем более не топил… А латы-то, вон они, на бережку лежат. И цепь золотая у бати на шее – точь-в-точь рыцарская.

«Кто ты?» – хотела спросить Джессика, но побоялась услышать ответ.

И продолжила говорить сама.

– Тогда с перепугу я начала обвинять маму в ответ, ушла, хлопнула дверью. Потом опомнилась, попыталась перезвонить, а она сказала, что не хочет меня слушать. «Больше мне не звони».

– Совсем? – выгнула белёсые брови Нив. – Сурово.

– Её право, – пожала плечами Джессика. – Я пыталась звонить ещё, много-много раз, но она сбрасывала. А парень, кстати, выставил меня из квартиры вместе с вещами. Он тоже ведь сын политика, и ему… ему тоже не нужны проблемы с репутацией. А дочь лорда-спикера и дочь лорда-спикера, которая вылетела из универа… ну, это два очень разных политических актива.

– Сопляк.

– Он просто думает наперёд, в отличие от меня… Папа не перестал перечислять мне деньги на содержание, но мы не общались. И с мамой тоже. Фрэнки… ну, брат попытался нас помирить, а потом мы поругались и с ним тоже, а Алиша сказала, что я дура. А потом однажды мне стало так плохо от всего этого, что я перевела отцу все деньги назад, сняла то, что заработала сама позапрошлым летом, когда хотела поехать на материк. Ну и сбежала.

– В Уинфелл?

– Ага. Просто билеты на ближайший поезд были именно сюда. Думала, что оставила всё в прошлом… А сегодня эта… это чудовище сказало, что у меня семейные проблемы. Она… оно явно в курсе. И собиралось как-то использовать меня. Наверное. Не знаю. Всё сложно.

Джессика прикрыла глаза, старалась не думать и не вспоминать. Как приехала сюда и чудом нашла квартиру; как устраивалась на работу нелегально, неофициально, и врала, что скрывается от парня-абьюзера; как ляпнула хозяину «Питтс», что родители у неё умерли – а через секунду зазвонил телефон, и на экране был мамин номер.

Всё это походило на дурной сон.

– Нив… А ты кто?

– Ну, я – это я, – просто ответила та. И добавила: – Но вообще вы, люди, таких, как я, раньше называли келпи. Чудище из реки, – оскалилась она. – Ну ты не бойся, я людей давно не топлю. Хороших.

– А я плохая.

– Плохая бы не вернулась отбивать меня у тени ржавой трубой, – хмыкнула Нив. И нахмурилась. – Да уж, тень… Не по нраву мне это. Надо, что ли, Тиса-Хранителя поторопить, а то как бы не вышло беды. Ба, ты вся ледяная! – спохватилась она. – Пойдём-ка в кафе, я тебе сделаю шоколад с перцем. Ну, ну, что ж ты плачешь-то опять? Пойдём, пойдём…

Джессика позволила поднять себя – и повести по переулкам, по улице; ей было одновременно плохо от холода, от беспокойства… и в то же время ужасно хорошо.

«Наконец-то я сказала правду».

После этого наступило затишье.

Нив