И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

— Добрый день, Лагг, — говорит мужчина.

— Добрый день, Тофф, — отвечает Лагг.

— Чем ты занят?

— Я созерцаю океан.

— С какой целью?

— С целью постижения.

Тофф обдумывает этот ответ, затем садится рядом со своим спутником. Они не разговаривают. Волны продолжают — словно по какому-то невидимому часовому механизму — накатывать на песок и отступать. Накат и отступ. Накат и отступ. Накат и отступ.

— «Холодная земля внизу спала», — произносит Тофф, вытащив блокнот из внутреннего кармана своего коричневого пиджака. — «Вверху сияло небо хладное. / И всюду, с леденящим звоном, / Из снежных нив и ледяных пещер / Дыханье ночи, точно смерть, текло / Под меркнущей луной». — Прочитав строки, он убирает книгу обратно в карман и говорит: — Перси Шелли. Английский поэт.

— А где наш третий? — спрашивает Лагг.

— Мы подождем, — говорит Тофф. — Он придет.

Солнце опускается низко над океаном, замирая прямо над чертой, что делит море и небо. Мимо проходят двое маленьких детей в сопровождении взрослых; дети глазеют на двоих мужчин, на то, как те одеты, и родители вполголоса журят их, веля оставить людей в покое. Тофф и Лагг не обращают на них внимания. Тофф зарывается пальцами в песок; чем глубже, тем он холоднее.

— Добрый день, — раздается голос. Тофф и Лагг поднимают глаза. Это их спутник, Варт.

— Добрый день, Варт, — говорит Лагг.

— Добрый день, Варт, — говорит Тофф.

— Мы созерцаем океан, — говорит Лагг. Он указывает в сторону темного моря, будто Варту требуются какие-то указания.

Варт смотрит на океан. Он говорит: — Ах, да.

— Всё так же, как и было, — говорит Тофф, — когда мы прибыли в прошлый раз.

— Он неизменен, — говорит Варт. — Я отметил это. И всё же окружение.

— Переменилось, — говорит Тофф.

— Воистину, Брат, — говорит Варт. — Сильно переменилось. Там, где некогда высился великий курган, теперь лишь океан. — Он смотрит на север, вдоль пляжа, в сторону мыса.

— А там, где прежде был лишь лес, теперь столько… человечества, — говорит Тофф. — С тех пор как мы прибыли в прошлый раз.

— Полагаешь, нам снова помешают? — спрашивает Лагг.

Варт безучастно взирает на океан. — Не думаю.

— Он не думает, — говорит Лагг Тоффу. Тофф снова принимается зарываться руками в сухой песок.

— И всё же, — произносит Варт.

— И всё же? — спрашивает Лагг.

— Полагаю, нас могут подозревать, — говорит Варт.

— Подозревать? — спрашивает Тофф. Он резко выдергивает пальцы из песка.

— Кем, Брат? — спрашивает Лагг. — Кем?

— Ребенком, — отвечает Варт.

Между тремя мужчинами воцаряется тишина. Каждый обдумывает слова, только что сказанные Вартом. Тофф произносит: — Ребенок?

— Даже сейчас Оно зовет его, — говорит Варт.

— Что ж, — говорит Тофф, — этим ребенком нужно заняться.

— Несомненно, — говорит Варт.

— Несомненно, — говорит Тофф.

— Ш-ш, теперь смотрите, — говорит Лагг, указывая на темный горизонт, где солнце склонилось и исчезает за краем неба, словно его проглатывает далекий океан. Двое его спутников смотрят туда, куда он указывает, и они видят — все трое, каждый со своей точки, образуя своего рода параллакс — волны, как они накатывают и отступают, накатывают и отступают. Каждый достает блокнот из внутреннего кармана пиджака и записывает перемену.

Глава 9

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Ночь в больнице — это хуже всего.

Странные, неритмичные сигналы пищали в темноте; кондиционер вздыхал и дребезжал через неровные промежутки времени. Шаги в коридоре раздавались за дверью и затихали; голоса призрачно бормотали где-то вдалеке, словно в призрачной беседе.

Оливер, не спя в своей постели, прислушивался ко всему этому. Один.

Стопка комиксов про Конана-варвара, которую принесли друзья, лежала на прикроватной тумбочке — все они были зачитаны до дыр. Рядом покоился блокнот с игрой в слова, в которую он играл с отцом, пока слова «какашка» и «блевотина» не перестали быть смешными. Тут же лежали его очки и наполовину пустой стакан апельсинового сока.

В первую ночь, субботнюю, ему «повезло» быть по-настоящему больным. Тело справилось с травмой пережитого дня, просто вырубив его. Он проспал почти десять часов без задних ног. К полудню он чувствовал себя совершенно нормально и начал настаивать на выписке, но врач, посоветовавшись с родителями, решил оставить его еще на одну ночь — для наблюдения. «Мы всё еще хотим последить за этим сотрясением», — сказал он, и на этом разговор был окончен.

Отец просидел в кресле в углу палаты примерно до десяти вечера, а потом проснулся, вздрогнув от дремоты, и сказал: «Ох, Олли, мне пора домой. Собаки весь день взаперти. Ты ведь справишься?»

Оливер, не сомкнувший глаз, мог только кивнуть. Признаться в растущем страхе перед отцом казалось трусостью.

— Люблю тебя, — сказал Эндрю в ногах кровати.

— И я тебя.

Дверь закрылась, отец ушел, и Оливер остался один на один с писком и гулом, хрипами и шепотом.

Он лежал какое-то время с закрытыми глазами, заставляя себя уснуть. Он ворочался, меняя позы, заворачиваясь в накрахмаленные белые простыни, словно куколка в коконе. Наконец он сдался, открыл глаза и глянул на часы. Было одиннадцать пятнадцать. Он разочарованно вздохнул: он был уверен, что прошло гораздо больше времени. Протянув руку к краю кровати, он щелкнул настольной лампой, щурясь от яркого света.

В углу запищал аппарат; вентилятор кондиционера снова включился и загремел решеткой под потолком. Оливер сел в постели и надел очки. Тусклая комната обрела четкость.

Здесь, в свете прикроватной лампы, странные предметы в палате — загадочные аппараты, тележка с телевизором, выцветшее синее кресло в углу — приобрели зловещий вид. Казалось, они подкрадывались к нему и резко замирали, стоило ему включить лампу, словно в какой-то жуткой версии игры «Тише едешь — дальше будешь». Он наблюдал за ними, вызывая их на следующий шаг.

Когда ничего не произошло, он потер глаза и зевнул. Спал ли он? У него осталось смутное воспоминание о сне: он снова там, у подножия утеса, идет к расщелине в стене. Он слышит, как друзья зовут его. Там что-то есть, внутри, в этой дыре. Что-то, что заговорило с ним. Что же оно сказало?

Это было слишком реально для сна. Больше похоже на яркое воспоминание, будто его разум перематывал и заново прокручивал фрагмент фильма, который каждый раз обрывался перед самым важным местом.

Что же оно сказало?

В коридоре за дверью послышался звук, и он резко повернул голову. Шаги. Подошвы кроссовок ритмично поскрипывали по кафельному полу. Он слушал, как звук нарастает и затихает. Его взгляд упал на пульт у кровати. Ему сказали, что синяя кнопка в центре устройства вызовет медсестру, если ему что-то понадобится.