И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

Женщина вздрогнула. Она растерянно моргнула и поднесла руку к горлу. — Прости? — спросила она.

— Вон там, — сказал Оливер, указывая пальцем. — Обмотано вокруг шеи.

— Нет, ничего там нет, — ответила женщина, краснея. Она неловко улыбнулась.

Но там было, Оливер видел. Тонкая черная линия, похожая на шнур, начиналась где-то у её левого уха, тянулась вдоль основания черепа и туго обвивала шею. Пока он смотрел на нее, он чувствовал, как учащается пульс, а лоб покрывается испариной. Ему внезапно стало страшно, что он может упасть в обморок.

— С тобой всё хорошо? — спросила женщина, заметив его состояние.

Не в силах это выносить, Оливер сбежал от нее и провел остаток праздника, забившись в угол у входа в Грэйндж-холл, пытаясь прогнать из головы образ черного шнура. Появился торт, свечи были задуты, и родители начали появляться в толпе в поисках своих детей; пришла Агнес и забрала Оливера домой. Он ничего не сказал ей ни про няню, ни про черный шнур.

Женщина была мертва почти четыре дня, прежде чем новости разошлись по городу и дошли до младших классов начальной школы Сихэма. Детей, за которыми она присматривала, Эллисонов, забрали из школы на несколько дней после случившегося. Прошло еще больше времени, прежде чем начали циркулировать подробности аварии: женщина попала в ужасное ДТП на 101-м шоссе. Её выбросило через лобовое стекло и подкинуло в воздух на пятнадцать футов. Когда полиция прибыла на место спустя несколько мгновений, они обнаружили женщину висящей на электрических кабелях, пересекавших дорогу. Сила удара была такой, что провода туго обмотались вокруг её шеи. Понадобился почти час, чтобы вызвать на место автовышку с люлькой и снять её.

Это рассказал Оливеру какой-то шестиклассник; он со всеми жуткими подробностями выложил историю на детской площадке кучке малышей. Все вокруг ахнули от отвращения и ужаса; Оливер же промолчал.

Он видел.

Задние ноги зебры были сломаны, и она волоклась по больничному полу, перебирая передними копытами. Она была до крайности истощена; ребра отчетливо проступали под свалявшейся грязной шкурой. Кровь была повсюду: широкие красные полосы тянулись за зеброй жутким следом по шахматной плитке. Она так пропитала шерсть животного, что Оливер едва мог различить черные и белые полосы на его теле. Животное повернуло свою страшную голову и уставилось на Оливера мертвыми глазами. Оно раскрыло челюсти, и оттуда хлынул зловонный поток черной крови.

— Иди, Оливер, — произнесла она; голос был булькающим и низким. — Оно тебя ждет.

Оливер попятился; крик застрял у него в груди. Но как раз в тот момент, когда он был готов закричать, яркая вспышка белого света залила коридор, и он рефлекторно зажмурился. Когда он открыл глаза, зебры уже не было. Люминесцентные лампы в коридоре больше не мигали; они светили на чистый, не залитый кровью кафельный пол.

— Эй, ты чего тут? — раздался женский голос позади Оливера. Он обернулся и увидел одну из санитарок. — Почему ты не в постели?

— Вы… — запнулся Оливер, указывая на место на полу, где только что была зебра. — Вы видели здесь что-нибудь?

Плотная женщина в синем медицинском костюме посмотрела на Оливера, склонив голову набок и вскинув бровь. — Ничего я не видела, — сказала она. — Знаешь, у тебя есть кнопка вызова, если тебе что-то нужно.

— Я нажимал её, — сказал Оливер. — Я нажал кнопку. Ничего не произошло.

— Угу, — отозвалась медсестра. — Слушай, ты совсем расклеился. Давай-ка обратно в кровать.

Пульс Оливера всё еще бешено колотился, пока он шел за медсестрой по коридору к двери своей палаты.

— Должно быть, дурной сон приснился, — сказала медсестра, и голос её смягчился. — Такое бывает.

Оливер мог только кивнуть.

— Сбилась со счета, сколько раз дети твоего возраста приходят сюда на ночь-другую, и им снятся плохие, очень плохие сны. Больница — не место для сна, это уж точно. Давай, сейчас я тебя уложу. — Она ободряюще положила руку ему между лопаток и ввела в комнату.

Когда он снова оказался в коконе своих простыней, медсестра включила прикроватную лампу и положила кнопку вызова под руку. — Так, я эту штуку проверила. Знаю, что работает, — сказала она. — Жми, даже если по самому пустяку; я сразу прибегу. Понял?

— Да, мэм, — ответил Оливер. Он вжимался затылком в подушки, как загнанный зверь, ищущий защиты. Его глаза лихорадочно бегали по комнате.

— Не волнуйся. Ночь пролетит — и не заметишь. А там уже и мама с папой приедут за тобой. — Она вышла из палаты, оставив дверь приоткрытой. В комнату прокралась полоска света из коридора. Оливер уставился в пустой потолок.

Аппарат пищал; вентилятор шумел. Однако голос из решетки молчал. Спустя время Оливер уснул. Сны ему не снились.

***

Было уже позднее утро, когда он проснулся. Мама стояла над его кроватью, мягко нажимая ему на плечо.

— Олли, милый, — сказала она. — Пора вставать. Мы забираем тебя отсюда.

Врач, резкий пожилой мужчина с усами, провел серию осмотров — измерил давление, проверил пульс, поводил стетоскопом по нескольким точкам на его голой спине и груди, — сопровождая каждое действие неразборчивым ворчанием. Когда последний тест был завершен, врач черкнул несколько пометок в планшете и произнес: — Хорошо, миссис Файф…

— Гибсон, — поправила Агнес, называя свою девичью фамилию.

— Мисс Гибсон, ваш сын может идти.

Агнес просияла, глядя на Оливера. Оливер улыбнулся в ответ — слабо и блекло.

По пути обратно в Сихэм по радио играла местная джазовая станция. Труба вопила под лихорадочный ритм, пока Оливер смотрел в окно, наблюдая, как деревья сливаются в одно пятно на обочине. Агнес подпевала.

Той ночью Оливер не мог уснуть. Он пытался напомнить себе, что находится в собственной постели, вдали от шумов, голосов и зебры, вдали от липких простыней больничной койки, но всё было тщетно. Его мысли постоянно возвращались к друзьям. Они, без сомнения, как раз сейчас устраивались в спальных мешках в своем штабе, травили байки и смотрели в темное открытое небо. Чувство ужаса накрыло его, когда он представил их. Они были в опасности; он был в опасности. Что-то было не так — он был уверен, что эти странные галлюцинации, которые он пережил, были своего рода предупреждением, неким посланием. И хотя его заверили, что дыру заделают, он почему-то знал, что до конца этой истории еще далеко.

Он посмотрел на прикроватные часы: синий цифровой циферблат показывал 00:36. Он выбрался из постели и прошел по коридору к комнате матери. Он нашел её крепко спящей с включенной лампой для чтения;