И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

Это была Биргитта Вудли, та самая женщина, которую он видел в пятницу, когда привозил видеокассету к её двери. Она была голой, с безумными глазами, и смотрела прямо на Арчи. Он замер на месте.

— Биргитта, — выдавил он, — простите. Я не…

Но тут она улыбнулась. Это была странная, ленивая улыбка. — Арчи Кумс, — сказала она. — Привет, Арчи. Она начала идти к нему, осторожно переступая через маленькие кочки сорняков на поляне.

«Простите», — беспомощно повторил Арчи. Она вела себя совсем не так, как он ожидал: ни тени смущения из-за своей наготы, ни попытки броситься к брошенной одежде. Вместо этого она продолжала свой медленный, размеренный шаг в его сторону. Она протянула руки, и её пальцы казались неестественно длинными и узловатыми.

— Подойди сюда, Арчи, — сказала она.

— Мне правда пора… — забормотал Арчи. Он зацепился каблуком за упавшую ветку и повалился навзничь, с глухим стуком приземлившись на спину.

— Пожалуйста, подойди сюда, — произнесла Биргитта, подходя еще ближе. Голос её был странным и певучим.

Арчи приподнялся с земли. — Биргитта, — позвал он. — Вы в порядке? Вы заблудились?

— Со мной всё очень хорошо, Арчи, — ответила женщина. Она была уже совсем близко. Он видел её пустой, застывший взгляд; видел обвисшую белую плоть, русла морщин, изрезавших её кожу. — Иди ко мне, — сказала она.

— Мне пора идти, Биргитта, — сказал Арчи. Внезапно он осознал собственный страх; тот сжал его, словно тиски. — Простите. Мне нужно идти.

— Тебе некуда идти, Арчи, — сказала Биргитта. Она прибавила шагу. Руки её всё еще были вытянуты, тянулись к нему. В её голосе не было и тени доброты. В нем звучало что-то зловещее.

Арчи развернулся и бросился бежать.

Он не оглядывался. Не выбирал дороги. Он просто бежал.

Горло сдавило от ужаса; по щекам катились слезы, в груди колотилось сердце. Он больше не чувствовал боли в колене; каждая клетка его тела работала на адреналине, пока он несся сквозь густую чащу, перепрыгивая через поваленные стволы и проламываясь сквозь кусты. Один раз он сильно споткнулся и скатился в глубокий овраг, на дно пересохшего ручья. Ежевичные кусты расчертили его щеки царапинами, рубашка была разорвана, но он вскочил и продолжил бег. Спустя какое-то время он позволил себе оглянуться. Там никого не было.

Облегчение накрыло его волной; он несколько раз всхлипнул, прежде чем взял себя в руки. Он вытер слезы рукавом рубашки; там была кровь, перемешанная с соплями и грязью.

Он шел словно в трансе, ноги и руки всё еще отходили от адреналинового шока. Мысли роились в голове: что Биргитта делала в такой глуши? Почему вела себя так странно? Что ей было от него нужно?

От последней мысли в горле встал огромный ком, и он с трудом его сглотнул. Он отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение, но безуспешно. И тут он услышал голос, выкрикивающий его имя где-то вдалеке. Это был Крис.

— Крис! — крикнул он в ответ, поворачиваясь на голос. — Крис, я здесь!

Друг показался из-за невысокого холма; Крис улыбнулся, завидев его, но, заметив, в каком состоянии Арчи, тут же посерьезнел, и в его взгляде отразилось беспокойство.

— Что с тобой стряслось? — спросил он. — Выглядишь так, будто на тебя медведь напал.

Арчи, заикаясь, выложил всё как мог. — Биргитта. Я видел её. Она была голая. Она погналась за мной.

— Голая тетка, — ухмыльнулся Крис. — Неплохо.

— Это была Биргитта Вудли, Крис, — сказал Арчи, проигнорировав реплику. — Та шведка. Она живет рядом с нами. Она просто была там, в лесу.

— Она заблудилась?

— Нет… нет, вряд ли. Она погналась за мной, Крис. Она выглядела безумной. — Прежний страх вернулся, ком снова подступил к горлу, и он с трудом подавил его.

— Нужно позвать на помощь? — спросил Крис, теперь уже совершенно серьезно.

— Не знаю. Она сказала, что с ней всё хорошо. Я не знаю.

— Пошли в лагерь, — сказал Крис. Он потянулся и вытащил ежевичный шип из взлохмаченной шевелюры Арчи. — Ну и вид у тебя, Арч.

Крис знал дорогу назад; он дошел до вершины холма и залез на дерево, надеясь увидеть Арчи со своего наблюдательного пункта. Не увидев, он отправился на поиски; ему удалось не потерять ориентацию, и он уверенно вел их к поляне. Вскоре в воздухе почуялся запах дыма; Афина развела костер.

Солнце только-только скрылось за верхушками деревьев, когда они вернулись в лагерь. Приближаясь к кострищу, Арчи с удивлением заметил две фигуры у огня. Подойдя ближе, он узнал второго человека.

— Оливер, — произнес Арчи.

Это действительно был он, Оливер Файф, собственной персоной. Поразительно — ведь всего два дня назад Арчи видел его на больничной койке. Он был последним, кого Арчи ожидал здесь встретить. Его лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу; казалось, он бежал до лагеря из самого города.

— Ты всё-таки пришел, Олли, — сказал Крис, когда они подошли ближе. Он огляделся. — Что стряслось, ребят? Вид такой, будто кто-то умер.

Оливер тревожно посмотрел на Афину; Афина не отрываясь смотрела в пламя костра. Казалось, над ними сгустилась темная туча, и сердце Арчи болезненно сжалось.

Наконец заговорила Афина. — Они снова начали работу, — сказала она. — На мысе.

— Они копают, Арчи, — добавил Оливер. — Они копают.

Глава 8

Изможденный, бледный Лагг сидит на пляже. Он прижал ладони к песку, медленно просеивая песчинки пальцами. Он уже занес песок в свою книгу, посвятил ему две полных страницы, и всё же тот остается для него загадкой. Сначала он думал, что это единое, неразрывное целое — поверхность, тянущаяся на мили между почвой и морем (каждому из них посвящены свои записи, на одну и две страницы соответственно), своего рода барьер. До сих пор неясно: удерживает ли песок почву от моря? Или море от почвы? Его запись, изначально состоявшая из короткого абзаца, разрастается до нынешней длины после того, как он впервые ступает на пляж. Он обнаруживает, к своему великому удивлению, что поверхность, казавшаяся неразрывной, на самом деле состоит из множества, множества отдельных зерен. Будучи так устроена, она поддается малейшему давлению, проваливаясь сама в себя при каждом шаге. Воистину, отмечает он, этот ландшафт таит в себе много тайн. Но он совершал эти открытия и раньше. Он знает это и всё же должен продолжать свои записи, свое документирование. Он — пробуждающееся сознание, вновь пробуждающееся, воспрянувшее от долгого сна.

Светит солнце; над ревущим океаном кружит птица. Она раз за разом ныряет в брызги, иногда поднимаясь из воды с маленькой рыбкой в клюве, которую жадно проглатывает. Лагг наблюдает