И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

Чрезвычайная ситуация еще не возникла, подумал Оливер. Пока что.

Он вжался в мягкую подушку. На него накатила волна страха. Он взял пульт, изучил его и положил обратно на стол.

«Держись, Олли», — подумал он. И глубоко выдохнул.

В комнате стало тихо; вентилятор кондиционера остановился, и Оливер почувствовал, как успокаивается, как тяжелеют его веки. Благодатная тяжесть сна уже начала опускаться на него, когда он что-то услышал — какой-то звук из вентиляционной решетки.

«Оливер», — произнес голос.

Он почувствовал, как участился пульс. Он сел в постели, уставившись на решетку в стене.

«Оливер», — повторил голос.

Во рту пересохло; язык бесполезно прилип к небу. Но даже тогда сама мысль о том, чтобы заговорить, чтобы признать этот бесплотный голос, повергла его в ужас. Он взглянул на кнопку вызова на пульте. Он попытался представить, что скажет медсестре: что из вентиляционной решетки доносится голос. Это звучало нелепо. Это звучало…

«Иди, Олли, — сказал голос. — Я жду тебя».

Безумно.

«К черту всё», — подумал Оливер. Он схватил пульт и с силой вдавил большим пальцем синюю кнопку вызова. Он ждал какого-то звука, подтверждающего, что кнопка сработала — возможно, далекого зуммера на посту. Но ответом была лишь тишина. Кондиционер продолжал дребезжать. Аппарат в углу пищал. Он нажал кнопку еще раз. Ничего не произошло.

«Прошло так много времени, Оливер. Я ждал».

Он зарылся поглубже в подушку. Он заставлял свой мозг искать другие источники шума, чтобы заглушить гудящие слова. Наконец он услышал приближающиеся шаги. Шаркающие, тяжелые шаги. Они не были похожи на мягкую поступь белых туфель медсестер. Оливер ждал стука, ждал, когда откроется дверь. Он крикнул: «Алло?»

Тишина.

— Эй, кто там? — позвал Оливер. — Это медсестра?

Ни звука, ни ответа. Он ждал, когда шаги снова раздадутся, удаляясь по коридору прочь от его двери.

— Уходите, — сказал Оливер.

Тишина.

Аппарат в углу пискнул. Вентиляция загремела, оживая. Оливер стиснул зубы. Он выбрался из постели и подошел к двери. Он прислушивался к звукам в коридоре; там стояла тишина. Медленно он толкнул дверь и выглянул наружу. Коридор был пуст. Где-то дальше по коридору мигала люминесцентная лампа. Больница казалась заброшенной.

— Алло? — позвал Оливер.

«Иди». Голос выдохнул из самой глубины коридора, наполняя его уши шипением.

Его внимание внезапно переключилось на шаркающий звук, доносившийся из конца коридора. Он еще раз крикнул из безопасной зоны своей палаты. Не получив ответа, он отважился выйти в коридор.

Ряды люминесцентных ламп, свисающих с высокого потолка, казалось, колебались и мигали, словно грозя погаснуть. В нише напротив двери стоял пустой стол; чашка кофе, от которой шел пар, стояла рядом со стопкой бумаг, освещенной настольной лампой.

— Алло? — позвал Оливер. — Есть здесь кто-нибудь?

Шаркающий звук повторился; казалось, он доносится из-за угла, где коридор резко поворачивал.

— Я нажал на кнопку — кнопку вызова медсестры, — сказал он в пустоту. Никто не ответил. Шум продолжался. Что-то тяжелое волокли по скользкому полу. — Кто здесь?

Оливер покинул безопасный дверной проем, дюйм за дюймом продвигаясь вглубь коридора. Сердце бешено колотилось в груди. На нем была пижама, которую отец купил в торговом центре в день госпитализации; она была на размер больше, и ему приходилось сжимать ткань штанин в кулаках, чтобы не наступать на края. Он шел на шаркающий звук. Он завернул за угол. То, что он увидел, заставило его застыть на месте.

Там, в самом дальнем конце коридора, он увидел зебру, и она была почти мертва.

***

Оливер называл их видениями. Детский психолог называл их посттравматическим диссоциативным опытом.

Оливеру его название нравилось больше.

Впервые они начались вскоре после развода родителей, так что Эндрю и Агнес было легко связать это странное поведение с разрушительным эффектом от того, что на глазах у ребенка рушился брак. Он прошел череду тестов в клинике в Портленде; тамошние врачи согласились с родителями. Травма семейных отношений на фоне стресса. Учебный случай, говорили они.

По правде говоря, Оливер мало что помнил о самом разводе.

Ему было пять лет, когда всё окончательно оформили. Его единственными воспоминаниями о родительском разладе были лишь несколько смутных картин: мама рыдает в бежевом кресле в гостиной, и как он однажды рано утром спустился вниз и застал отца спящим на разложенном диване. Затем последовал переезд из Темпе; внезапно Оливер и его сестра стали жить вдвоем с матерью в маленьком домике на побережье Орегона. Эндрю, стараясь быть ближе к семье, вскоре перебрался в Харрисберг. Регулярные переезды из дома в дом стали для Оливера просто частью реальности — разве не у всех детей так? Поэтому для него стало неожиданностью, когда он впервые встретил Арчи и Афину и узнал, что их родители до сих пор живут под одной крышей.

Но воспоминание о его первом эпизоде, его первом видении, глубоко врезалось в память. Это случилось на праздновании дня рождения. Это была вечеринка кого-то из его первого класса. В том возрасте, казалось, еще не существовало кружков по интересам или компаний, которые отсеивали бы нежелательных гостей — приглашения получали все без исключения. Семья именинника арендовала для этого события Грэйндж-холл Сихэма — единственное место в городе, способное вместить столько людей.

С потолочных балок свисал серпантин; по полу носились шары, преследуемые детьми в сахарном безумии. В углу клоун крутил зверей из длинных шариков; фокусник пытался удержать внимание дюжины шестилеток, пока со стола на сцене вовсю гремели диснеевские песни. Оливер бродил среди этого шума, словно в зачарованной стране. Это был его первый год в начальной школе Сихэма; многие лица на празднике были ему незнакомы.

И именно тогда он увидел ту женщину.

Позже он узнал, что она была чьей-то няней. В то время как большинство родителей просто высаживали детей и уезжали, эта женщина присутствовала на празднике так, будто сама была одной из гостей, постоянно следуя по пятам за детьми, за которыми её наняли присматривать.

Как только он её увидел, он сразу заметил в ней нечто странное.

Оливера учили, что пялиться — это невежливо, но он чувствовал непреодолимое желание следовать за женщиной по пятам, пытаясь понять, что же именно с ней не так. Спустя какое-то время женщина заметила слежку; она начала с любопытством поглядывать на Оливера. Наконец, когда она обнаружила мальчика стоящим рядом с ней, пока остальные дети посреди зала танцевали «хоки-поки», женщина посмотрела на него и улыбнулась.

— Не хочешь потанцевать? — спросила она. Она была хорошенькой; у нее были зеленые глаза и темно-русые волосы, собранные в хвост.

Оливер не