Северная сага. Чëрный Ворон - Вячеслав Калинин

уход за животными, заготовка дров, сена и так далее. Труд, как известно, облагораживает человека. А монахов он заставляет бороться с леностью и унынием — главными опасностями, подстерегающими святую братию.

Монашеский день начинался с утрени, которую служили в середине ночи. После следовали хваления — c первыми лучами солнца, «первый час» — на рассвете, «третий час» — около девяти утра, «шестой час» — в полдень, «девятый час» — в три часа дня, вечерня — непосредственно перед закатом, и повечерие — между заходом солнца и отходом ко сну уже в темноте.

И вот с этими «часами» все было не так просто. Это были не привычные мне временные промежутки, где в сутках двадцать четыре часа. Монастырские часы являлись неравными и зависели от времени года. Зимой, когда солнце садилось раньше и поднималось позднее, ночные часы были длиннее, а дневные — короче, а летом — наоборот. Отсчет ночных часов начинался с захода солнца, а дневных — с восхода.

Чтобы вовремя определять время ночью, в монастыре назначался специальный монах, который должен был будить братию на службы. Монах этот располагался в монастырском дворе, называвшемся клуатр, и наблюдал за положением определенных звезд по отношению к окнам дормитория31, трапезной, библиотеки и других строений. Когда на небе появлялась нужная звезда, монах звонил в колокол положенное количество раз, поднимая братию на литургию. Днем следить за временем было проще — помогали солнечные часы. Однако, в пасмурную погоду все несколько усложнялось, и дежурному приходилось использовать специальные свечи, на которые на равном расстоянии наносились метки, показывавшие точное время молитвы.

Кроме того, монахи собирались на две мессы — утреннюю и большую, или торжественную. Помимо этих служб, было еще множество частных месс — в память об умерших монахах, родственниках, покровителях монастыря и так далее.

Пищу монахи принимали тоже по расписанию. Обед проходил в районе полудня и, если не было поста, легкий ужин около шести вечера.

Я представлял, как тяжело было братии, вставать ночью на литургии, а потом целый день молиться и трудиться, ожидая обеда. Сам-то я питался вместе с руководством монастыря. Эти же товарищи питались не в пример лучше и чаще братии.

Руководством считались епископ, он же аббат, два его заместителя-приора, келарь, ризничий, библиотекарь, елемозинарий, госпиталий и инфирмарий.

Приоры следили за дисциплиной братии, келарь являлся завхозом монастыря, ризничий отвечал за священную утварь, книги, сокровищницу и реликвии, библиотекарь, понятное дело, руководил библиотекой и скрипторием, где переписывались книги. Елемозинарий отвечал за прием бедняков и простых паломников, для пропитания которых он после трапезы собирал со столов остатки еды и сливал недопитое вино. Кроме того, в течение тридцати дней после смерти кого-то из братьев его порцию тоже отдавали бедным, дабы облегчить загробную участь покойного.

О госпиталии я уже рассказывал выше, а инфирмарий выполнял в монастыре функции медбрата, ухаживая за больными братьями. В обязанности инфирмария также входила работа в огороде, где он выращивал лекарственные растения, и готовил из них лечебные снадобья.

Возможно, такое подробное описание монастырского уклада покажется утомительным, но я просто обязан был досконально изучить его, чтобы не проколоться.

В первый же вечер, после торжественного и очень обильного ужина, устроенного епископом в мою честь, у меня состоялся разговор с Эгбертом. Он прочитал послание Папы и решил обсудить его со мной за стаканчиком вина.

— Без короля Энреда выполнить эту важную миссию Его Святейшества не удастся! — заявил аббат.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Раз Папа Пасхалий поручил сбор налога мне, а не архиепископу Нортумбрии, то я отправлюсь в Эоворуик32 с тобой, легат Лука. Надеюсь, ты поддержишь меня в этом деле. Боюсь, что преподобный архиепископ Паулин попробует взять миссию в свои руки, вопреки письму Его Святейшества.

Откровенно, ничего не скажешь. У них тут, оказывается, внутренняя борьба за церковную власть идет. Кто бы сомневался, когда речь заходит о таких деньгах! Запомню-ка я, что Эгберт архиепископа недолюбливает. Причем, у них это взаимно, получается. Хорошее знание, может сильно пригодиться в будущем. Интересно, а король как к Эгберту относится? С уважением или с пренебрежением? Надо спросить.

— Преподобный, а король Энред против не будет?

— Его величество поддержит меня! — сообщил аббат доверительным голосом. — Мы с ним родственники. Вместе мы — сила, епископ и король!

Прозвучало почти как «галантерейщик и кардинал», однако. Главное не рассмеяться. Аббат может и врет, чтобы повысить свою значимость в моих глазах, а может, и правду говорит. Про родственные узы — так точно не врет, смысла нет и проверить легко. Насчет остального не уверен, но будем надеяться на лучшее. Это мне на руку, если честно. Лучше иметь дело с амбициозным епископом, стремящимся занять главенствующее положение, чем с уже достигшим своего потолка архиепископом.

— Конечно, я на твоей стороне, преподобный! — ответил я. — И в случае, если моя миссия завершится успешно, я непременно замолвлю слово о тебе перед Его Святейшеством!

Епископ благодарно склонил голову.

— Мы осуществим твою миссию! Выпьем за это!

Эгберт поднял стеклянный бокал, обвитый золотым плетением. Очень дорогая работа, совсем нескромно для монастыря. И вино было недурным, явно не местного производства. Представляю, сколько оно здесь стоит. Аскезой и не пахнет.

— Может быть, твое преподобие, окажешь нам честь и проведешь вечернюю мессу? — спросил Эгберт.

— Не могу, преподобный! Я дал обет не проводить службы, пока не завершу миссию! — отмазался я.

Эту отмазку я придумал еще на берегу, когда мы ждали отлив. Получилось удачно. Епископ поверил безоговорочно.

Мы выпили еще и я, сославшись на усталость с дороги, удалился в свои покои. Там уже в нетерпении поджидали мои норманны и Редферн. Насчет нетерпения я, конечно, перегнул. Они тут тоже развлекались неплохо. Для моих спутников накрыли стол немногим хуже, чем у аббата. И парни этим воспользовались по полной. Я застал их откинувшимися за столом с набитыми брюхами, как сытых волков в логове.

— Ну что, хевдинг, есть новости? — задал вопрос от имени всех Асмунд.

— Лучше будет, если ты станешь звать меня здесь «твоя милость» или «твое преподобие», хольд! Это всех касается! Что же касается нашего дела, то все идет, как надо. Теперь ждем, когда король Энред позовет нас в столицу.

— Король? Нас? А ему какое дело до нас? — удивился простодушный Роар.

— Лично до тебя, может быть и никакого, а вот меня он точно захочет увидеть, — усмехнулся я. —