Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Верно, много, — не моргнул глазом Новичок. — Собственно, миледи, я желаю знать о вас все.

— И думаешь, я тебе отвечу?

— Думаю, вы не купите половину коня.

Чара умолкла от удивления. Новичок сказал:

— Доверие, как и лошадь, продается только целиком. Нельзя доверять наполовину.

Она вперила в него взгляд:

— Решил, что я тебе доверяю?! Ты чужеземец, и я знаю тебя всего пять дней!

— Вы поверили мне с первой минуты в доме лекаря. Так верьте до конца — либо не верьте вовсе.

Есть люди, склонные лгать самим себе. Есть люди, готовые свернуть с половины пути. Чара никогда не входила в их число.

— Мы с Неймиром были с разведкой в Мелоранже. Принц Гектор Шиммерийский поймал нас и приказал казнить. Колдун спас. Так мы ему задолжали.

— Выходит, вы должны ему жизнь?

— Да.

— Если однажды спасете его, то будете в расчете?

— Да.

— Благодарю, миледи.

Он умолк с задумчивым видом.

— Какого хвоста?! — вот теперь Чара действительно разозлилась. — Запомни: я не люблю тех, кто темнит! Хочешь быть моим другом — выкладывай, что имеешь на уме!

— Вы правы, миледи, я хочу видеть вас своим другом. А ум мой занят тем фактом, что мы с вами… — он бросил взгляд на город, до ворот оставалась четверть мили, — …едем в ловушку.

— Дух Червя!.. В какую еще ловушку?

— Я кое-что слышал о бароне Лаксетте, здешнем лорде. Имеется у него премилая страстишка: вешать людей. Под это действо отводится лучшая площадь, строится роскошный эшефот, воздвигаются зрительские трибуны. В полдень трубят фанфары, бьют барабаны, милорд Лаксетт занимает почетное место и собственной рукою дает отмашку. Он заключает с вассалами пари о том, как долго будет дергаться казнимый, и сломается ли его шея. Говорят, ставки барона всегда выигрывают — ему довольно одного взгляда на человека, чтобы понять, насколько крепки шейные позвонки. Что доказывает, миледи, давнюю истину: опыт — великая сила.

— Но он же не повесит нас просто так.

— Конечно, нет. Барон уважает законы: сперва ждет какого-нибудь преступления, потом хватает кого-нибудь, годного в подозреваемые, и лишь тогда затевает действо. Поскольку собственные жители платят ему налоги, а приезжие — нет, то предпочтение отдается приезжим. Заведен такой порядок: всякому, кто вступает в город, на руке делается чернильная пометка — дата въезда. А когда выезжаешь, стражники сверяют пометку со списком последних преступлений. Если во время твоего присутствия в Лаксетте совершено злодеяние, ты попадаешь в каземат и шагу не ступишь, пока не докажешь невиновность.

— Выходит, Колдун выбрал скверный город для грабежа.

— В этом — самая соль моей мысли.

— Почему сразу не сказал Колдуну?

Новичок глянул на Чару с лукавым огоньком:

— Я хочу воплотить одну задумку. И вы, миледи, мне поможете.

• • •

Новичок вернулся в лагерь спустя пару часов. Один, без Чары. В ответ на общее недоумение сказал:

— Лаксетт — скверный город для грабежа. Здешний лорд обожает вешать людей, причем предпочитает приезжих. В полдень воздвигают эшефот…

Он повторил всю историю и показал руку. На запястье темнели чернильные цифры.

— Видите: нынешняя дата повторена дважды — в час въезда и выезда. Если бы в означенном промежутке времени в городе случилось преступление, меня бы задержали до прояснения ситуации.

Шаваны ворчливо зашептались. Ней спросил:

— Где Чара?

— Она осталась в городе, чтобы довести разведку до конца.

— А почему ты вернулся?

— Предупредить вас об опасности. Если бы я остался на ночь, а ночью в городе кого-нибудь убили, то нас с Чарой задержали бы до конца следствия, а вы остались в неведении.

Шаваны задумались, ганта Бирай проворчал:

— Дерьмо шакала. Нельзя в этот город. Войдем — не выйдем.

— Утром дождемся Чару и поскачем прочь, — сказал Гурлах. — Другую цель возьмем.

— Не очень-то хочется болтаться в петле, — добавил Косматый. — Паскудная смерть для всадника.

— Поедем отсюда, братья, — с надеждой выронил Хаггот.

Колдун оттопырил губу:

— У меня иное мнение, хе-хе. Говоришь, в Лаксетте вешают в полдень?

— Точно так.

— А завтра будет действо?

— Стражники только о том и говорят. Вздернут ведьму, насильника и воровку.

— Значит, завтра около полудня вся полиция будет на центральной площади и все горожане без дела — тоже. А если так, кто расскажет про ограбление стражникам на воротах? Налетим — и ускачем раньше, чем стражники узнает о нашем дельце!

— Должен заметить, план представляется весьма рискованным, — сказал Новичок.

— Я с ним согласен, — буркнул Бирай. — Хвосты нам прийдут.

— Советую, Колдун, избрать иную цель для атаки. Это будет проявлением ума.

Колдун опустил руки на чародейский пояс, усыпанный разноцветными бляшками.

— Ты, никак, хотел назвать меня глупцом?

— Пока еще нет. Я лишь сказал, что ты проявишь ум, если поведешь отряд в другой город.

— А если не поведу?

— Тогда не проявишь, — пожал плечами Новичок. — Логично, не правда ли?

Шаваны шарахнулись в стороны от Новичка, когда Колдун поднял руку и растопырил пальцы когтями ворона. Между большим и указательным вспыхнула синяя искра.

— Шуты живут лишь до тех пор, пока их шутки смешны. Твои перестали меня забавлять.

— А я и не шучу. Я спасаю жизни тебе и твоим бойцам.

— О своей жизни подумай!

Колдун протянул к нему руку, и Новичок поднял ладони:

— Прости, я сказал глупость. Тебе виднее. Скажешь брать Лаксетт — возьмем.

— Так и скажу, — процедил Колдун, опуская руку на пояс. — Кто-нибудь еще имеет возражения?

Ганта Бирай покорно склонил голову, за ним и Гурлах, и Косматый, и остальные. Лишь Хаггот тихо выронил:

— Колдун, прошу, не нужно…

Его чувства были ясны. До следующего города рана Хаггота совсем зажила бы, и он сумел бы защитить себя. Но завтра в Лаксетте ему конец: либо на виселице, либо от меча Новичка.

Колдун даже не глянул в его сторону:

— Спать. Утром идем в город.

И вдруг нахмурился:

— А где Неймир?

Оборотень исчез. Только что возился у своего шатра, а уже нету.

— Он туда пошел, — ответил Гирдан. — Сказал, за Чарой.

— Вернуть, — приказал Колдун.

— Позволь мне, — вызвался Новичок.

Он нагнал Нея на опушке