Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

руку поверх рукояти, чтобы продавить защиту. Новичок выставил колено из-под шкуры и пнул Хаггота прямо в шов на боку. От боли шаван ослабил хватку — и секунду спустя лежал на спине, а в руке Новичка блестел отнятый нож.

Хаггот не стал унижаться мольбами. Сказал с горечью:

— Ладно… Видать, судьба мне сдохнуть из-за этой раны. Так решил Дух Степи…

— Что я должен сказать? — уточнил Новичок.

— Тирья тон тирья.

— И что это означает?

— Нельзя было иначе.

— Ложь, — сказал Новичок. — Можно иначе.

И вернул Хагготу кинжал.

• • •

Они въехали в Лаксетт за час до полудня. Только впятером: Ней, Новичок, Колдун и ганта с Гурлахом. Даже в таком числе они вызвали опасное любопытство привратников.

— Куда направляетесь и не многовато ли несете железа?

— Железа ровно столько, чтобы чувствовать себя безопасно в нынешнее шумное время, — Новичок дружелюбно откинул плащ и показал свой простой короткий меч. — А движемся мы прямо на центральную площадь, чтобы увидеть славное действо. Нечасто случается день, когда вешают разом троих негодяев, а если уж случился, то никак нельзя пропустить!

Начальник стражи криво ухмыльнулся, встопорщив седой ус:

— Да уж… Я бы сам глядел, коли б не вахта… Меточный порядок знаете?

— Не первый день на свете живем.

— Тогда давайте руки.

Они обнажили запястья, а стражник взял крохотные печатки-цифры и проставил на коже путников дату и время. Новичок подал другую руку, чтобы не возбуждать подозрений видом вчерашней метки. Засим они въехали в Лаксетт.

— Всего трое на страже, — пренебрежительно буркнул Ней.

— Шестеро, — поправил Новичок. — Еще трое в надвратной башне.

За воротами лежала небольшая площадь, от которой расходились три улицы. Правая тянулась вдоль стены, сумрачная и заросшая худыми лачужками. Центральная, украшенная аркой, шла вверх, вглубь города. Левая упиралась в тупик с лошадиной поилкой и пирамидой бочек.

— Бочки, — сказал Новичок.

— Какие еще бочки?

— Хорошие. Ничего дурного не могу о них сказать.

— Гы-гы, — осклабился Колдун. — Побереги шуточки для банкиров: ты первым войдешь, развлечешь их беседой, поглядишь, что да как. А ты, Неймир, — на площадь. Когда там начнется забава, лети к нам.

Ней пришпорил коня. На площади должна ждать Чара — так она условилась с Новичком. Проблема в том, что Чара там вовсе не одна. Похоже, добрую четверть города барон Лаксетт заразил своей любовью к висельникам. Гомон толпы стал слышен уже за несколько кварталов, а за квартал поток прохожих стал таким густым, что Нею пришлось оставить лошадь у ближайшей коновязи и шагать пешком.

Выйдя на площадь, Неймир поднял взгляд выше голов и увидел сооружение. Виселица отнюдь не сводилась к простой перекладине с веревкой. Над толпою вздымались три деревянные башни разной высоты. Самая скромная имела двадцать футов росту, а самая значительная оставляла в тени все дома на площади, кроме церкви. На каждой башне висели здоровенные — больше человека — щиты с выведенными мелом именами преступников. Над каждым щитом полоскались флаги: желтый, красный в горошек и черный с крестом. Они, видимо, обозначали преступления казнимых, а высота башен отвечала тяжести злодеяний. Черный крест — знак ведьмы — темнел выше остальных. На верхушках башен толпилось немало народу, как стрелков при осаде: трубачи с фанфарами, охранники, судебные приставы, палач в маске — свой для каждой башни! А почетную середину занимали, конечно, сами виселицы. Они опирались на столбы, испещренные мелкой резьбою, а перекладины были обвиты праздничными лентами. Неймир смотрел на высшую — ведьминскую — башню, когда трубачи на ней подняли фанфары и исторгли надрывно бравый вой. Открылся люк, и, понукаемая копьями в спину, на крышу вышла преступница.

— Добрые горожане Лаксетта!.. — завопил судебный пристав, и толпа притихла. — Сегодня мы празднуем час великого торжества правосудия! День побеждает ночь, добро сокрушает зло, а закон берет верх над преступлением!

— Слава Лаксетту!.. — крикнул кто-то, и толпа отдалась эхом: «Слава, слава!» Видимо, это входило в церемонию — пристав вовремя сделал паузу и дал людям всласть поорать.

Неймир стал искать глазами Чару. В таком сборище высмотреть ее невозможно, но Чара-то понимает это и не стоит в толпе. Она должна быть на какой-то возвышенности, где Ней сможет ее углядеть. Возвышенностей, кроме виселиц, имелось две. Одна — украшенная вымпелами трибуна, где блестели мехом две дюжины богачей в шубах. Сам барон Лаксетт вольготно располагался в кресле, чашник наполнял его кубок, вассалы гомонили вокруг, как цыплята около наседки. Чары там, конечно же, не было.

— Добрые горожане!.. Всякое зло, как ядовитая змея, норовит скрыться впотьмах и выбирает самые глубокие норы. Дело служителей правосудия — вытащить его на солнечный свет и представить ясным взорам, чтобы добрые люди знали мерзкое лицо зла. И сегодня пред нами стоит поистине отвратное отродье змеиного племени…

— Смерть ей! Смееерть!.. — заорала толпа, поторопившись на полтакта. Имя змеиного отродья утонуло в криках.

Ней обратил взгляд ко второй возвышенности — паперти церкви. Она была переполнена людом, крайние с трудом удерживались, чтобы не скатиться по ступеням. Но Чара занимала место на самом углу, и Ней сразу заметил ее. Распихивая горожан, он двинулся к паперти.

— Жареные колбаски! — рявкнул прямо на ухо уличный торговец. — Желаете жареную колбаску, господин?..

Пристав же продолжал вещать:

— Сейчас вашему слуху предстанет полный список злодеяний преступницы. Да приведет он в дрожь всех добрых людей и на всю оставшуюся жизнь отвратит от скользкой тропы беззакония. Да послужит он воспитанию детей и юношей, да поможет он опомниться тем, кто допустил тень злодейства в свои помыслы. Итак, первой строкой…

— Смееерть!.. — крикнул кто-то невпопад, и вокруг него яростно зашипели.

— …гадание по ладони! Это исчадье зла брало с честных людей деньги за предсказание судьбы — но ее предсказания не сбывались! Так она нарушила заповедь Светлой Агаты: «Пускай говорит лишь тот, кому ведомо». Мошенница!..

Ней протиснулся сквозь группу парней, державших на плечах своих подружек. Одна махала руками над головой и радостно повизгивала.

— Вторая строка! Ведьма распутно обнажалась и показывала свои прелести в окно трем господам мужского пола, а позже оскорбительно высмеяла их знаки внимания. Она плюнула на заповедь Янмэй Милосердной: «Не обещай того, чего не дашь». Бесстыдная лгунья!..

Ней прошел под балконом особняка, сверху донеслось:

— Ищешь хорошего вида? За полтинку продам место на