Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Не позволяйте? Ну ясно в общем-то — не разбрасывайтесь силой направо и налево, а то окружающим не поздоровится. Держите скверну в себе… как-то так.

«Иногда, особенно при массовой одержимости, скверна может размывать границы между реальностью и потусторонним. Опасайтесь этого, ибо больше всего бесы алчут обрести материальное воплощение. И даже если нечистым не удастся совладать с праведником, остается шанс провалиться…»

Ага, помню-помню. Жнец, чтоб ему пусто было, нечто подобное в своей резиденции провернул. Ух, и натерпелись мы тогда!

А вот куда провалиться — непонятно. В Бездну? Похоже на то.

«Скверне можно придать материальное воплощение. Превратить ее в инструмент, в смертоносное оружие, способное уничтожить любого врага. Но будьте осторожны…»

Материальное воплощение? Будьте осторожны?

Вот ведь! А дальше?

А дальше — ничего. Я сжег последний лист, стряхнул пепел с подоконника на улицу и допил пиво.

Есть о чем подумать, но не более того. Жаль, бесовски жаль, что не удалось наложить лапу на полный список «Овеществленной тьмы». Неужели Малькольм Паре намеренно отобрал самые вершки?

Да неважно уже в общем-то. По крайней мере теперь понятны устремления экзекуторов. Начинают они с уничтожения бесноватых и спасения мира от скверны, а потом потустороннее потихоньку разъедает их души, и остается лишь жажда личного могущества.

Неуютная мысль. Потому как возникает вопрос: сколько продержусь я сам?

Или все же есть способы противостоять скверне, помимо праведной жизни? Ох, поговорить бы по душам с каким-нибудь братом-экзекутором. По душам — да…

Закрыв окно, я повалился на кровать и в ожидании Гуго и Берты незаметно для себя прикорнул. А проснулся уже под вечер, но вовсе не из-за того, что выспался. Нет — разбудил гомон пьяной гулянки.

Затянувший незнакомую песню нестройный хор голосов, крики, топот, дурной смех и терявшаяся во всем этом бедламе музыка.

Вот ведь хозяин сволочь! Какая, к бесам, тихая гавань? Тут больше разбойничьим вертепом попахивает!

И Гуго с Бертой, как на грех, меня до сих пор не отыскали!

Бесов праздник! Только пьяных кабацких драк для полного счастья не хватало! Но деваться некуда, придется спускаться. Мало ли чем оно в итоге обернется?

Придирчиво оглядев одежду, я оставил запыленный плащ и куртку в номере, а поверх рубахи натянул традиционную в этих краях жилетку. Без особого усердия обил с сапог засохшую грязь, обулся и убрал за голенище кошель. Немного поколебался и туда же сунул нож, специально оставив на виду потемневшую от пота деревянную рукоять. Вот теперь точно готов.

Когда спустился в обеденную залу, дым там стоял коромыслом. Чадил растопленный сыроватыми дровами камин, тянуло с кухни подгоревшей едой, раскуривали набитые табачным зельем трубки гуляки.

И вот эти самые вольготно расположившиеся за столами парни на мирных поселян не походили совершенно. Тут и без мундиров со споротыми нашивками ясно, что за публика собралась. Солдат, со службы уволенных, а то и просто дезертиров нелегкая принесла. И много их, дюжины полторы — никак не меньше.

Решив не мозолить им глаза, я уселся за свободный стол неподалеку от лестницы и стал присматриваться к ситуации. Две разносчицы с ног сбились, подносы с харчами разнося, а вот кувшинов вина за столами немного. И хоть парни ведут себя пока прилично, вид у приглядывавшего за порядком хозяина не шибко счастливый. Будто знает, что ничем хорошим эта попойка не закончится.

Что ж ты, сволочь, мне насчет тихой гавани голову морочил? Бравые солдатушки — это не та публика, к которой может подойти определение «спокойная». Уж я в свое время на эту братию вдоволь нагляделся.

Еще и Гуго с Бертой куда-то запропали!

Тем временем зашедший с улицы здоровяк с продубленной физиономией видавшего виды сержанта пригладил ежик седых волос и, обняв за плечи хозяина постоялого двора, принялся что-то ему втолковывать. Толстяк какое-то время мялся, потом окончательно поник и велел служанке притащить пару кувшинов крепленого вина. Парни дармовой выпивке откровенно обрадовались, а сержант снисходительно похлопал хозяина по пухлой щеке и присоединился к своим приятелям.

Да уж — без офицерского пригляда солдатики совсем одичали. Вовсе не удивлюсь, если они уже и на большой дороге пошаливают.

Тут вновь распахнулась входная дверь, и в задымленную залу вошел сутулый старик, сгибавшийся под тяжестью дорожного мешка. Переступившая вслед за ним через порог девица — дочь, служанка? — откинула с головы капюшон и поморщилась из-за витавших в воздухе клубов едкого дыма.

А вот это она зря. Не стоило так опрометчиво свое симпатичное личико мужланам показывать. Глядишь, и обошлось бы. А вот так — вряд ли.

За столами послышался восхищенный свист, черноволосая девица сразу осознала свою ошибку, но было уже поздно — к новым постояльцам зашагал все тот же неугомонный сержант.

— Леди! — протянул он руку брюнетке. — Ваша красота сводит меня с ума! Буду счастлив, если вы составите мне компанию на этот вечер!

— Оставьте в покое мою дочь! — попытался оттеснить его старик, но к нему немедленно подскочили двое парней и силой усадили за стол.

— Так что скажешь, красавица? — расплылся в улыбке седоволосый здоровяк.

— Мы всего лишь хотели снять комнату, — пролепетала девица. — Прошу вас…

— Зачем тебе комната? — Сержант терять время попусту не собирался и облапил красотку за талию. — Переночуешь в моей!

Я поймал вопросительный взгляд девицы и едва заметно качнул головой. В зеленых глазах мелькнул злой огонек, и брюнетка заголосила, пытаясь оттолкнуть слишком уж навязчивого ухажера:

— Уберите руки!

Толстяк поспешно отвернулся, делая вид, будто не замечает творившегося у него на постоялом дворе беззакония; несчастный папаша бросился на выручку, но ему немедленно врезали под дых и усадили обратно. Какой-то шустрый паренек избавил старика от дорожного мешка и начал бесцеремонно рыться в поклаже, другой и вовсе попросту срезал тощий кошель.

— Помогите! Да помогите же! — продолжала надрываться девица, и не на шутку разозлившийся сержант взялся за нож.

— Вот что, дорогуша, — провел он широким клинком у лица обомлевшей от страха девушки, — будь лапочкой и останешься цела. А не то…

— Не надо, — пролепетала девушка.

— Заткнись! — рявкнул седой и прижал ее к стене. — Так будешь лапочкой?

— Не трогайте меня…

Потерявший терпение сержант выругался и, намотав на руку черную косу, поволок красотку к лестнице. Когда они проходили мимо, я опустил взгляд, молясь всем Святым, чтобы дезертиры не вспомнили о моем присутствии. Иначе закопают на заднем дворе, и вся недолга.

Но солдатикам было не до какого-то бродяги. Двое подперли с боков