На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

моего отсутствия. Я совершенно забыла о том, что мне надо было написать заявление на отсрочку сессии. Наконец, мы сошлись на том, что я напишу все нужные бумаги и отправлю в университет их сканы.

Я окинула взглядом лежащие на кровати бабушкины вещи и не выдержала, подняла кухлянку, приложила к себе и, вдохнув специфический запах меха, покрутилась перед зеркалом. Потом решила, что глупо отказывать себе в удовольствии, и натянула кухлянку и унты. Даже не удивилась, поняв, что сели они так, будто для меня шились.

Внезапно я остановилась, вгляделась в своё отражение в зеркале. Что-то было не так. Металлические круги приглушённо блестели в свете люстры. Бисерная вязь струилась ожившими линиями. Бастынга переливалась, едва слышно позвякивала, сливаясь с дыханием. Неожиданно погас свет, а из углов выступили тени. Они окружили меня, протянули длинные пальцы, касаясь щёк. Их глаза люминесцентно отсвечивали в сумраке комнаты. Тени приблизили ко мне лица, стали нашёптывать мне в уши слова – древние, как сам мир. Я стояла перед зеркалом, не в силах пошевелиться, и видела, как сама тьма начала своё движение. Что-то двигалось в ней, нет – это двигалась сама тьма. Крик застрял в горле, так и не вырвавшись из него. Меховой ворот кухлянки смялся под пальцами существ, обступивших меня.

– Тынагыргын, – шепнула тьма.

Я прижала ладони к лицу, впилась ногтями в щёки до боли.

– Не бойся.

– Не сопротивляйся.

– Разреши себе слышать.

– Разреши себе видеть.

– Проснись, Тына!

Я открыла глаза, резко втянула в себя воздух. Почувствовала, что вместе с ним в меня вошло нечто, и закашлялась. Торопливо села на кровати, стиснула мохнатое покрывало.

– Тына, вставай, – снова позвала меня мама. – Весь вечер проспишь – что ночью делать будешь?

Я встала, щёлкнула выключателем и в свете люстры осмотрела комнату. Всё было до боли обычным. Я стянула с себя расшитую кухлянку, унты и бастынгу, аккуратно сложила их обратно в сундук, закрыла его и, выключив свет, подошла к окну. Небо, весь день закрытое плотными облаками, расчистилось. Глубокое покрывало из звёздного кружева низко висело над головой. Казалось, что вот сейчас протяни руку из окна – и дотронешься до обжигающе холодной звезды.

Я вздохнула, прижалась лбом к стеклу и посмотрела туда, где во тьме покоилось море. Сигнальные огни кораблей мерцали, как маленькие звёздочки. Я подняла руку и прикрыла ладонью порт. В голове крутилась одна-единственная мысль – что-то не так. Неправильно. Я не спала. Не могла уснуть в бастынге и кухлянке. Что-то было здесь. «Нет, – осенило меня. – Что-то есть здесь прямо сейчас».

У меня перехватило дыхание, а сердце забилось с утроенной скоростью. Воспоминания о прикосновениях теней, как ни странно, не вызвали страха. Только всколыхнули тревогу и болезненное любопытство. Чего они хотели от меня? И кто они? Почему это происходит со мной?

– Наверное, я схожу с ума, – прошептала я своему еле заметному отражению в стекле.

Я думала об этом, но уже знала, что сумасшествие здесь ни при чём. Знала, что должна делать, но не хотела. Боялась. Внезапно меня пробрал озноб. С дрожью в ногах я отошла от окна, включила свет и натянула домашний свитер, который когда-то, много лет назад, стащила у папы.

Если принять всё, что происходило со мной, за безумие, то стоило бы обратиться к врачам, – подумала я. Но это не безумие. То, что пришло ко мне, древнее самых старых болезней. И от этого уже не скрыться. Можно только протянуть время. Это знание сидело на самом краю сознания, и я упорно пыталась его игнорировать.

С маниакальной твердолобостью размышляла, убеждала себя в том, что очевидное сходство симптомов мне показалось. Задавалась бессмысленными вопросами о том, что если принять за истину реальность сказок, то что происходит со мной? Почему мне видятся эти странные существа? И как это связано с бабушкой Гивэвнэут? Всей своей внутренней сутью я была убеждена, что происходящее каким-то образом связано с бабушкой. И даже знала, каким. Знала, но боялась этого знания. Убеждала себя. Уговаривала.

Нет, так я сама себя до психоза доведу. Я потёрла лицо руками и вышла из комнаты. Наложила полную тарелку черешни, пошла на звук телевизора в зал и села рядом с родителями. Вечерние новости не принесли ничего хорошего – на Камчатке проснулся вулкан, в США случился потоп, в нескольких местах произошли небольшие землетрясения. Я смотрела в телевизор, не придавая особого значения программе, когда оконная рама со скрипом открылась от порыва злого ветра. В затылок ударила ледяная волна, черешня рассыпалась по полу, мы с мамой с криком вскочили с дивана, а папа полез закрывать окно.

– Ну и погодка, – сказал он с нервной улыбкой.

– Что там? – мама приподнялась на цыпочки, но из-за штор ничего не было видно.

Я собрала черешню, поставила тарелку на журнальный столик и с замиранием сердца подошла к окну в своей комнате. Интернат, находящийся в пятидесяти метрах от дома, едва виднелся сквозь снежную бурю. Ветер бил в окно дробью, а со стороны моря слышался грохот прибоя. Я прижала ладони к стеклу, словно пытаясь помочь окну сдержать ярость погоды. Для Магадана метель в конце мая не такая уж и неожиданность, поэтому никто не придал происходящему большого значения.

Зря.

Я почувствовала дыхание на своей шее и замерла, не в силах ни обернуться, ни опустить руки.

– Тынагыргын, – от особенно сильного порыва ветра скрипнула оконная рама.

Прохладные пальцы скользнули по волосам, я судорожно вдохнула и закрыла глаза.

Ветер рвал волосы, бился в тщетных попытках проникнуть под расшитую кухлянку, бил бисерными нитями по лицу. Я шла. Медленно, шаг за шагом прорывалась сквозь сплошную стену из ветра и снега. На грани восприятия послышался волчий вой. Я повернулась на звук и пошла навстречу. «Зачем я иду к нему?» – спрашивала я себя, но не могла остановиться, пока не дошла до границы, после которой пологий склон сопки набирал крутизну и скатывался вниз практически отвесной стеной. В одной руке появился бубен, в другой я почувствовала колотушку. Не давая себе задуматься ни на минуту, я подняла обтянутый кожей круг и ударила в него.

Метель стихла как по волшебству. В звенящей тишине не было ни шороха, ни дуновения ветра. Я снова ударила в бубен, и тучи рассеялись. На зелёном небе осталось только бледное солнце. Я ударила ещё раз, и снег растаял. Обернулась, рассматривая серую полоску моря и волны сопок до самого горизонта.

– Тынагыргын!

Я проснулась в своей кровати. Часы показывали два часа ночи, а за окном стояла